Его врачевание напоминало бессмысленные действия умалишённого и кошмарный бред одновременно. Он что-то бормотал, и от его бормотания у меня мозги шли кругом. Не голова, а именно мозги — они медленно вращались вокруг своей оси внутри черепной коробки, от чего перед глазами всё плыло. Немного подташнивало, и я воспринимал происходящее очень отстранённо. Имхотеп пытался прилепить на место лоскуты кожи, постукивал пальцами вокруг ссадин, а потом — клянусь Проникновением! — засунул мне руку прямо в грудную клетку. Я почти ничего не почувствовал, но ясно увидел, как его сложенные пальцы ушли в моё тело все целиком, до самой ладони. Они согнулись — там, внутри, после чего Имхотеп резко дёрнул руку на себя. Я охнул — не столько от боли, сколько от неожиданности и давящей нереальности самого зрелища; грудина хрустнула, и я опять потерял сознание. Когда очнулся, вокруг меня тоже горело несколько костерков, которые Имхотеп развёл в строго определённых местах. В Харчевне он обычно пользуется свечами, и как-то объяснил, что таким образом «выжигает болезнь» из духовного тела, которое простирается за пределы материального.
Сам он уже занимался Тотигаем. Когда закончил, встал и посмотрел на меня.
— Я оставил Ключ в пещерах, — сказал он. — Мне лучше вернуться. Когда оправитесь и отдохнёте, идите в сторону Бродяжьего леса. Я догоню.
Я видел, что ему не терпится уйти, и кивнул. Первый раз на моей памяти Имхотеп столь открыто выказал свои чувства. Он явно не хотел надолго оставлять Книгу без присмотра. Может, потому и не поспел к нашей встрече с драконом. Его беспокойство также свидетельствовало и о том, что в пещерах Книга не находится в полной безопасности. Ещё у меня мелькнула ехидная мысль, что Имхотеп не хочет надолго покидать своего закадычного друга — Нечистого Феха, в гости к которому так удачно попал, но её я предпочёл вслух не высказывать, как и остальное. В конце концов, его умение оставлять следы там, где он не был, здорово нам помогло. Яйцеголовые Книгу не чувствуют, думают, что мы все вместе, и разыскивают нас для того, чтобы взять живьём и выпытать, куда мы её дели.
Как они вытрясают из пленников информацию, все мы отлично знали, и поэтому я поднял наш отряд на ноги сразу же после того, как погасли разведённые Имхотепом костерки. Никто не сопротивлялся. Генка аж зубами заскрипел от натуги, когда ему пришлось вставать, но встал. Мы с Бобелом поделили его ношу между собой. В голове у меня мутилось, грудь продолжала болеть, и я всё невольно ощупывал её рукой, желая убедиться, что в том месте, куда Имхотеп засовывал пальцы, нет никакой дырки.
Когда тронулись, наш отряд выглядел не лучше, чем бродячий театр нищих и калек на походе. Тотигай скакал впереди на трёх лапах, поджимая правую заднюю, за ним ковыляли мы с Жданом. Генка поддерживал руками разбитую голову и поминутно стонал. Он страдал от сотрясения мозга, и ему, по-хорошему, нужно было бы несколько дней лежать, но такого мы позволить себе не могли. В пропитанной кровью драной рубашке я выглядел похуже любого оборванца, и потому вскоре её выкинул, одев жилет на голое тело. Шествие замыкал Бобел, как наименее пострадавший.
Додхарская полупустыня — это вам не рай, особенно в тех местах, где нет никакой растительности; и хоть климат на Додхаре значительно смягчился со времён Проникновения, неподготовленному человеку или же больному здесь делать нечего.
Неподготовленным никто из нас не был, однако всем пришлось несладко. Солнце светило, казалось, вдвое ярче обычного, и припекало вчетверо сильнее. От камней исходил жар, безжалостно истязавший наши избитые тела. На счастье через несколько часов прошёл небольшой дождь, почти не смочивший землю, но всё же сбивший духоту и освеживший воздух.
За оставшуюся часть дня мы прошли немало, вымотались окончательно и заночевали прямо на тропе не разводя костра. Без всякого аппетита поужинали галетами, но стоило нам часок побыть в покое, как всем захотелось есть снова. В итоге за долгий додхарский вечер мы поужинали целых три раза, и наутро уже чувствовали себя гораздо лучше. Имхотеп не подкачал. Я знал, что его врачевство дало бы ещё лучшие результаты, если б нам не приходилось напрягаться. Тотигай уже смог приступать на больную лапу. Генка всё ещё постанывал, но гораздо реже.
Вскоре я заметил, что тропа свернула, и ведёт теперь не к Чёртовой Деревне, а параллельно Большой караванной тропе, в сторону Бродяжьего леса. Выходит, разгребатель без указаний с моей стороны изменил направление. Может, ему это подсказал Имхотеп. Или разгребатель знал о нашем с ним разговоре, прочёл мои мысли и догадался сам. В любом случае, он сделал то, что требовалось. Я намеревался выбраться с лавовых полей и послать его назад по нашим следам, чтобы он завалил тропу. На счёт того, как до нас добрался Имхотеп и как он вернулся обратно, если разгребатель у Чёртовой Деревни и близко не был, я предпочёл не задумываться.
