Нашу стоянку покрыла огромная тень, она мазнула по ней и заскользила дальше, вперёд. Я уже думал, что нам конец, потом испытал невероятное облегчение, на смену которого тут же пришла уверенность, что нам всё же конец. Мы находились посреди чистой, круглой как блин площадки, расчищенной разгребателем; один только Бобел сидел у её края. Пусть драконы и отслеживают только движение, однако картину, которую видел сейчас один из них, назвать естественной было никак нельзя. Фигуры троих из нас наверняка выделялись очень чётко. И если Тотигай ещё мог бы сойти в глазах дракона за труп кербера, то мы с Генкой за высохшие мумии — никак.
Тень вернулась, и она стала больше. Дракон ещё не решил, живые мы существа или нет, но теперь он снижался, описывая над нами круги. На следующем круге он сядет, чтобы всё как следует рассмотреть. Но ещё раньше учует наш запах.
— Давай, Элф! — гаркнул Тотигай, одновременно вскакивая на все четыре лапы.
Не разгибаясь, я метнулся к своему рюкзаку и схватил прислонённую к нему винтовку. Сверху раздался торжествующий рёв, переходящий в раздирающий душу визг. Тень уже наползала на нас снова, и это было очень хорошо, поскольку она загородила от меня солнце. В перекрестье прицела я увидел драконий бок и выпустил четыре пули подряд в основание распростёртого прямо над нами перепончатого крыла. Визг снова сменился рёвом — на этот раз от боли. Дракон, не сумев удержать равновесие на одном правом крыле, круто пошёл влево и с воем и грохотом врезался в лавовое поле чуть впереди за нашей стоянкой. Нажимая на спуск так быстро, как только мог, я успел всадить ещё две пули в область сердца, когда его туша промчалась прямо надо мной, но они, скорее всего, безнадёжно увязли в массе мощных грудных мышц чудовища, а потом всё утонуло в туче поднятой его падением пыли.
Мы оказались в очень плохом положении. Вокруг лежала равнина, сплошь заваленная кусками шлака размером с кулак, с человеческую голову и ещё больше. Любой, вздумавший спасаться бегством, переломал бы себе здесь ноги уже через несколько прыжков. Единственным путём отступления оставалась пробитая разгребателем тропа — туда и бросились Генка с Тотигаем. Длинный и толстый как мачтовая сосна хвост обрушился на то место, где они только что находились. Из тучи пыли прямо надо мной показалась одна из голов. Я понимал, что в голову стрелять бесполезно, что мозг находится не там, и что голов несколько, но всё же выстрелил и выбил один глаз. Дракон задрал хвост в самое небо, целясь в меня костяной пикой, которой он оканчивался — совсем как у бормотуна, только пика была четырёхгранная и длинной в добрую сажень. Я метнулся вбок, а дракон ударил; камень брызнул во все стороны словно вода; он ударил снова, а я бросился в другую сторону; из пыли вынырнула вторая голова с разинутой пастью, но в это время рядом заработал пулемёт Бобела, и дракону стало не до меня.
Большого вреда пули нанести чудовищу не могли, но их было много, патронов Бобел не жалел и сумел его отвлечь. Одна из голов буквально взорвалась изнутри, когда в пасть попала граната, выпущенная Генкой из подствольника. Во все стороны летели разбрасываемые драконом куски шлака, выбитые пулями осколки панциря и стреляные гильзы. Добравшись до своего рюкзака, я выдернул из него разрядник и сумел разнести вторую голову, после чего меня сбило с ног ударом крыла и накрыло им, словно тяжёлым живым одеялом. Дотянувшись левой рукой до ножа, я воткнул его в перепонку где-то у своего колена и потянул вверх, стараясь сделать возможно более длинный разрез. Пулемёт замолчал. Я подумал, что Бобел погиб, но у него просто кончились патроны. Генкин автомат тоже заглох, а сам он валялся на тропе с разбитой в кровь головой.
Я выбрался наружу из-под крыла, точнее — пролез прямо сквозь него, спрыгнул на землю, чтобы дракон меня не сбросил, и поднял разрядник. Передо мной была его горообразная туша. Чудовище бестолково мотало из стороны в сторону последней уцелевшей головой, пытаясь сбросить вцепившегося в неё всеми четырьмя лапами Тотигая. Прицелившись в закрытый мощными спинными пластинами хребет, я начал стрелять, стараясь не думать про болтавшегося на волосок от смерти кербера и о том, что будет, если дракон двинет крылом в мою сторону. Но он лишь бил им по земле, вздымая тучи пыли, а второе, простреленное мной и безнадёжно переломанное при падении, было подвёрнуто под туловище. Где-то рядом со мной находилась и его передняя лапа, одного удара которой хватило бы для того, чтоб расплющить быка. Снова заработал пулемёт Бобела, он был совсем рядом, и горячие гильзы полетели прямо в меня, отскакивая от моего плеча и корпуса разрядника. И чудище не выдержало — уронило уцелевшую, но с выцарапанными глазами голову, махнуло-таки крылом, сбив с ног нас с Бобелом, и сгорбилось в последней судороге.
Приходили в себя мы очень долго. Я даже не знаю точно, сколько мы приходили в себя.
