— Я думал, ты знаешь, где находится корабль, — опешил я. — Просто говорить не хочешь.
— Нет, не знаю, хотя и мог бы его найти. Но я не буду с вами всегда, тебе потом всё равно придётся искать дорогу самостоятельно, так что лучше начинай делать это сразу.
— Послушай, Имхотеп, — сказал я, понижая голос, хотя нас и так никто не мог бы услышать — мы стояли в стороне, Генка с Тотигаем завтракали, а Бобел на всякий случай старательно уничтожал следы нашей стоянки. — Я так думаю, ты всё знаешь о тех вещах, про которые мне вчера толковал — и на привале, и ещё по дороге. Почему ты сам никогда не пытался найти корабль Надзирателей?
— Он мне не нужен. У меня совершенно иные цели в жизни. Да, я вчера много о чём говорил тебе, но не упомянул главного. Главным и самым замечательным свойством Колесниц Надзирателей является то, что на них можно долететь до Обители Бога.
Я опешил:
— До Обители Бога? Я считал, что это что-то вроде нукуманского рая, и в действительности не существует.
— Нет, это реальное место, — возразил Имхотеп. — Находится оно там, где земные учёные предполагали точку Большого взрыва. Однако лететь так далеко необязательно. Одна из дверей в Обитель находится совсем рядом — по космическим меркам. — Имхотеп поднял руку и указал на бледный серпик, висевший в светлеющем утреннем небе. — Это вон там.
— На Луне? — изумился я, но тут же умолк. Согласно вере нукуманов, в центре Мироздания находится Луна, которую они называют Каракс — «Страж», или, скорее, «Привратник». В её недрах скрыты врата, ведущие в Обитель Бога, и она же является связующим звеном, объединяющим в единое целое миры Обруча. Раньше я считал, что это всё аллегории. Однако Имхотеп, по всей видимости, говорил серьёзно.
— Недавно ты спрашивал, не кийнак ли я, — сказал он. — Скажу тебе — да. Мои соотечественники попали на Додхар ещё в предыдущее Проникновение. Но для нас подобные скачки между мирами скорее несчастный случай, а вовсе не чудо. Мы могли совершать переходы давно, и совершали. Избранные путешествовали по всему Обручу. Но при этом мы не сотрясали миры перемещениями грандиозных материальных масс.
Имхотеп слабо повёл рукой, указывая на окружавший нас ландшафт:
— Ничего похожего на то, что ты видишь, не происходило, — добавил он. — Мы чтим законы природы и никогда не шли им наперекор. Мы выше всего ставим самосовершенствование, но оно в конце концов превратило нас в индивидуалистов. Общины, оказавшиеся на Додхаре, продолжали существовать столь же обособленно, как ранее — на Кийнаке, что и привело к поражению в войне с яйцеголовыми. А ведь мы способны черпать энергию из Источника Силы. Мы можем вот так.
Имхотеп вытянул руку, и я невольно отшатнулся, когда увидел паривший над ней голубой сверкающий шарик, подобный тем, что вылетают из ибогальских разрядников. Полюбовавшись произведённым эффектом, Имхотеп выбросил перед собой руку ладонью вперёд, и шарик, стремительно преодолев расстояние до ближайшего камня, ударил в него, выбив во все стороны мелкие осколки и что-то похожее на струи пара. На месте попадания осталась впадина, формой и размерами напоминавшая внутренность небольшой пиалы. Тотигай вскочил, оскалив зубы, Генка вытаращился на Имхотепа точно так же, как вчера в лесу, а Бобел дёрнулся было к своему пулемёту, но вовремя сообразил, что тревога ложная.
— Источником Знаний я тоже способен пользоваться без посредства специальных приспособлений, — продолжал Имхотеп, не обращая внимания на поднявшийся в нашем стане переполох. — Естественно, мои возможности с возможностями Книги не сравнить, но я предпочитаю их. Они всегда при мне. Я не могу их потерять. Их невозможно отнять. Мне, как и тебе, не нужны протезы, изобретённые цивилизацией. Если тебя удручает необходимость ими пользоваться, то для меня они табу.
Имхотеп сделал несколько шагов в сторону и снова повернулся ко мне:
— Единственная причина, по которой я мог бы попытаться найти Колесницу Надзирателей, мне видится в следующем — обычное любопытство, которое и кийнакам не чуждо. Также было бы интересно взглянуть, что представляет собой Обитель Бога. Но я сомневаюсь, что буду туда допущен. Попасть в неё способен лишь творящий дела милосердия — в точности так, как об этом сказано в нукуманских преданиях.
— Но тогда ты мог бы! — сказал я. — Да тебе десятки, если не сотни людей обязаны жизнью и здоровьем!
— Ты заблуждаешься. Я поступаю так, как поступаю, потому, что это сообразуется с законами Мироздания. А милосердным имеет право называться лишь делающий то же самое по велению сердца.
— А какая разница?
