Когда-то давно проведал от своих лазутчиков о тех посёлках князь Волемир и двинулся на них со своею малою ратною дружиной числом более трёхсот всадников, а к ним прихватил и сотню стрелков-бегунов с луками и мечами, которые могли скорым шагом от лошади не отстать. Проскочили с проводниками скрытно сквозь лес, легко одолели найденный через реку брод и тремя отрядами вошли в посёлки так нагло и открыто, что местные жители растерялись и ничего поделать не смогли. Лишь несколько человек с оружием успели из своих домов повыскакивать, но стрелами их дружинники сразу на землю положили. Беспомощной оказалась сторожа перед обученными воинами. А те из домов всех жителей на поляну большую меж посёлками согнали. Набралось с жёнками, детьми и стариками более двух тысяч. Отделили от них вождей и начальных людей. По их виду понятно было, кто они такие. Отвели их подалее в сторонку. И поставил им свои условия князь Волемир, как дань платить будут, когда за ней его люди приходить станут. Но к свободе привыкшие вожди устяков не приняли всерьёз слова князя, спорить да ругаться начали. Засмеялся в лицо им в ответ князь, и по знаку его тут же самым гордым и смелым головы с плеч стоящие позади них ратники поснимали. Залило оставшихся в живых вождей кровью их братьев и соплеменников. Зароптала и заверещала гневно огромная толпа жителей, видавшая всё это действо. Но опять по знаку не ведающей жалости руки зазвенели тетивы на мощных луках. Рухнули в толпе главные крикуны, и наступила долгая тишина. Слышен был лишь хриплый издевательский смех князя Волемира.
Так было в первый раз.
Ужаснулись люди в посёлках и покорились. Десяток лет исправно дань платили, а вот теперь взбунтовались. Посчитали, видать, что окрепли сильно и воинов своих имеют хороших, а потому могут они князю от ворот поворот дать.
А князь с ними шутки шутковать не намеревался. Решил сразу и надолго остудить горячие головы, привести всех к повиновению. А как это сделать? Уничтожить каждого второго мужчину, застигнутого с оружием в руках! Всех мужчин убивать нельзя, иначе дань не с кого будет собирать, да и посёлки без защиты не выживут, их разграбят разбойники, а жителей угонят в рабство. Но и нельзя позволить уйти в леса большому вооружённому отряду. Эти уцелевшие воины начнут всё сначала, а о дани тогда и речи не может быть. Вот и надумал князь окружить посёлки те широким кольцом, чтобы никто из него не смог выскользнуть. Взял он три тысячи всадников из большого полка своей дружины да тысячу стрелков им в подмогу. Сам во главе их встал, да ещё на уговоры внука поддался и разрешил ему отправиться с собой в поход.
Загудела земля под конскими копытами, попряталось всё живое окрест, дабы не оказаться на пути движущемуся воинству, несущему вокруг разорение и смерть.
Дружина князя Волемира за четыре дня дошла до излучины и, перейдя реку, начала подковой охватывать лес, в котором притаились посёлки.
…Князь Буривой снова судорожно закашлялся, перевёл дух, моргнул и снова прикрыл глаза. Стоило ему это сделать, как опять нахлынули воспоминания.
Они были удивительно яркими и реальными. Казалось, что он даже слышит голоса окружающих людей, чувствует запахи и шум леса. Вот рядом с ним на огромном вороном коне в окружении дюжих телохранителей едет князь Волемир, искоса с хитрецой поглядывая на Буривоя.
– Ну что, отбил с непривычки свой толстый и мягкий зад? – шутит князь.
– Он у меня худой и железный. И мозолей на нём нет! – в тон ему отвечает внук. Он прекрасно знает и видит, что князь любит его и приближает всё больше и больше к себе. И не за умение хорошо биться мечом и копьём или объезжать диких скакунов. Нет, князь считает, что его внук от природы умён, сообразителен, рачителен и предан роду своему, а это главное для будущего правителя.
Пронзительный свист лазутчиков, ушедших вперёд, заставил телохранителей сомкнуться вокруг князя Волемира, прикрывая его большими щитами. Ратников было слишком много, поэтому открытого нападения врагов они не боялись, но вот притаившихся в зарослях или сидящих на деревьях лучников стоило опасаться. А их оказалось никак не меньше пяти человек. Они успели выпустить по две или три стрелы, целясь в князя, прежде чем их обнаружили и стали выцеливать княжьи лучники. Схороненные в ветвях деревьев люди погибли напрасно. Только одна из стрел, скользнув по щиту княжьего охранника, изменила направление и впилась в предплечье Буривоя. Длинное и узкое жало наконечника расплющило и пробило сочленение пластин доспеха, сбросив юношу с коня.
Несколько ратников по знаку князя, спешившись, бросились к Буривою и поставили его на ноги. Один из них толстыми пальцами ухватился за древко стрелы и выдернул наконечник из руки. Так же быстро и сноровисто отстегнул наплечник и осмотрел кровоточащую рану.
– Ерунда! Кость не задета, заживёт быстро, нужно только перевязать! – Ратник повернулся лицом к князю Волемиру. – Я им займусь, княже, не тревожься! Мы с парнем тебя догоним.
