— Вряд ли. Думаю, что этим полком, под штандарт которого собраны рыцари чуть ли не всего мира, все еще командует один из норманнов, пришедших в Польшу вместе с Одаром. Но об этом лучше вам вспоминать в беседе с полковником Сирко.
Радзиевский демонстративно помолчал, выжидая, отзовется ли Хмельницкий на это имя. Потом, стараясь быть как можно деликатнее, поинтересовался.
— Если только это не тайна и вы согласны ответить на мой вопрос… Сирко уже в вашем войске?
— По-моему, он все еще во Франции. Вы хотите сказать, что уже видели его в Варшаве?
— В столице он пока не объявлялся. Но и во Франции война завершается.
— Чудесно. Когда полк его вернется в Речь Посполитую, получу хорошее «фламандское» пополнение.
Оба офицера сдержанно, дипломатично улыбнулись, одновременно решив для себя, что время, отведенное для воспоминаний, истекло и пора возвращаться к походной действительности.
— Ну, пока что трудно сказать, к кому именно пристанет это «фламандское» пополнение, уже познавшее лоск Европы, — все же молвил Радзиевский. — Но что Потоцкий получит достаточно большое пополнение, подходящее из внутренних воеводств и различных волостей земли Украинской, это уже известно.
— Я слышал, что граф будто бы собрал под свои знамена около семи тысяч воинов. Из них более трех с половиной тысяч [18] кварцяного войска, чуть больше тысячи сабель казаков реестра да около тысячи гусар. К тому же артиллеристов он, говорят, набрал из пруссаков и саксонцев. И в этом я ему завидую, а себе — нет.
Хмельницкий умолк и вопросительно взглянул на ротмистра. Но самое большее, что мог сделать для него Радзиевский, это помолчать и таким образом согласиться, что сведения, добытые казачьей разведкой, не так уж далеки от истинных.
— Нет-нет, докапываться до численности вашего войска я не стану, — с некоторой иронией нарушил это молчание ротмистр. — Тем более что знаю: оно значительно меньше числом и пока что слабо обучено. Кроме разве что отдельных сотен запорожцев и бывших реестровиков. В связи с этим граф Потоцкий как коронный гетман послал меня с предложением.
— Он — с предложением?! — поползли вверх брови Хмельницкого. — Каким именно? Неужели готов присоединиться со своими солдатами к моей повстанческой армии?
Радзиевский снисходительно поморщился. Он явился для того, чтобы вести серьезные переговоры, а не обмениваться колкостями.
— Потоцкий предлагает вам повстанческий отряд свой распустить, а самому явиться к нему с повинной. Причем сделать это как можно скорее, пока не пролились реки крови, то есть пока еще не поздно. Только тогда он сможет просить короля и сейм простить лично вас и собранных вами повстанцев. В противном случае коронный гетман вынужден будет истребить вас, стерев с лица земли все те укрепления, которые вы понастроили на островах.
— Надеюсь, коронный гетман догадывается, что попытки истребить нас будут связаны с серьезным риском?
— Для этого у него имеется все — даже целая флотилия боевых челнов.
— Вы приводите меня в трепет.
— Не храбритесь, господин полковник, не храбритесь. Подумайте о своей блестящей карьере, о жизни. Не смею распространяться о численности, но предупреждаю: буквально через несколько дней войско Потоцкого удвоится. Вы слышите, удво-ит-ся! Я довольно понятно изложил вам условия, выдвинутые его светлостью графом Потоцким, господин генеральный писарь войска реестрового казачества? Уточню: пока еще — генеральный писарь…
Хмельницкий долго молчал. Радзиевскому казалось, что он старательно обдумывает пункты ответа. На самом же деле в голове полковника эти пункты уже давно были составлены. Он понимал, что рано или поздно гонцы от Потоцкого прибудут и ему предъявят ультиматум. Сейчас гетман боролся с самим собой. Он старался сбить собственную спесь, унять раздражение, вызванное условиями коронного гетмана и наглым напоминанием о присяге королю.
Раздражительность и буйные вспышки гнева уже тогда стали проявляться в качестве неотъемлемых черт характера Хмельницкого и настораживали его ближайшее окружение. Но в те времена, осознавая свою слабость, будущий гетман всея Украины еще кое-как пытался выжигать ее остатками иезуитского спокойствия.
— Признаюсь, что, во избежание кровопролития, я и сам хотел направить к Потоцкому свое посольство. Но коль уж вы здесь и вам негоже являться без ответа, мои требования как раз и будут ответом. Они предельно просты. Избежать восстания, а значит, и кровопролития, удастся только в одном случае — если Потоцкий немедленно выведет польские войска с Украины…
Радзиевский все с той же снисходительностью рассмеялся.
— Он никогда не пойдет на это. Мне даже не хочется передавать ему это требование, настолько оно бессмысленное.
Хмельницкий воинственно ухмыльнулся.
— Если бы эти слова сорвались с ваших уст, когда вы выслушивали условия турецкого паши или перекопского мурзы, не говоря уже о султане или правителе Крыма, единственным красноречивым ответом коронному гетману явилась бы ваша насаженная на копье голова.
— Какая дикость, — поморщился Радзиевский.
