— Такие слова произносят только в постели, — игриво обожгла его взглядом. — Или после постели. Разве вы когда-либо согревали постель влюбленной Руфины?
— Но тебе уже приходилось слышать подобные слова?
— Тогда, помните, когда вы пришли сюда одни… Ну, когда хотели поговорить то ли с Властой, то ли с Ольгицей. Я сказала себе, что услышу их от вас. Только от вас.
Гяур удивленно ухмыльнулся и попытался усовестить девушку, но она не собиралась выслушивать поучения князя, повернулась и, еще более вызывающе играя бедрами, ушла за перегородку, откуда обычно появлялась вместе со слугой Мыцыком.
Однако в этот раз они вышли вчетвером. И без слуги. Высоко, чуть ли не над головой подняв огромный поднос, Ялтурович гнал впереди себя сразу трех девушек с чуть меньшими подносами в руках.
— Нет, вы видите, князь?! — провозгласил трактирщик, остановившись в двух шагах от стола Гяура. — Это и есть все три мои дочери. Пока вас не было, они так подросли, что теперь я, прошу прощения, уже не рад, что вы вновь появились.
— Не волнуйтесь, Ялтурович, мои парни не тронут их, — клятвенно пообещал Гяур, смеясь и восхищенно осматривая всех троих.
В сравнении с двумя младшими сестрами лет шестнадцати-семнадцати, с тонкими станами и круглолицыми, Руфина уже явно начинала проигрывать. И она, очевидно, понимала это, поскольку чувствовала себя неловко, как перезревшая матрона в кругу юных девиц. Даже отступила чуть в сторону, чтобы открыть взору офицеров своих сестер.
— Так вот, вы, прошу прощения, видите их всех троих — Руфина, Мария и самая младшая — А? дочка. Пусть кто-нибудь попробует убедить меня, что они — не первые красавицы Каменца! А еще вы видите перед собой трактирщика, который, прошу прощения, здесь, в подольской глуши, умудрился вырастить трех дочерей, но так ни разу в жизни не побывать с ними в Варшаве. Так я вас спрашиваю: найдется ли офицер, который побывает с моими дочерьми там, где не сумел побывать я?
— А что, Мария мне нравится, — воспользовался случаем Хозар.
Ялтурович услышал это. Как услышала и Мария. Она была ниже всех ростом, но, пожалуй, самая красивая лицом. Трактирщик по-отцовски и укоризненно взглянул на ротмистра: стоит ли насмехаться над младшей из дочерей?
— Она действительно нравится мне, — стоял на своем Хозар. — Остальные две тоже хороши собой, но эта… Эта какая-то особенная.
— Ты говоришь это при отце, — вполголоса напомнил Гяур.
— Потому и говорю, что при отце, и говорю правду. Может, и женился бы на ней, если бы… Словом, ты же знаешь, князь, сколько всяких «если бы» возникает у странствующих рыцарей.
Ни Ялтурович, ни Мария ничего не молвили в ответ на его восхищение, хотя Гяур заметил, что девушка внимательно присмотрелась к сидевшему под светильником офицеру, очевидно, пытаясь запомнить его.
Трактирщик и его дочери поставили на стол графины с вином и подносы с едой. В ту же минуту появились два скрипача, составляющие оркестр трактира.
— Только я тебя сразу же прошу, Янкель, — обратился к одному из них Ялтурович. — Когда ты перестаешь бояться Господа и берешься за скрипку, то побойся его еще раз, вспомнив, что играешь в трактире, а не на похоронах.
— Так я ж только то и делаю, что вспоминаю Господа. Но еще не было такого, чтобы он хоть на минутку вспомнил о скрипаче Янкеле.
— Потому что всякий раз, когда ты фальшивишь, то начинаешь гневить его еще больше, чем меня. Скрипка, прошу прощения, или играет или молится. Так делай что-нибудь одно, Янкель. Разве я неправ, князь?
— Как всегда, господин Ялтурович, как всегда. Я почему-то частенько вспоминал ваш трактир. Возможно, потому, что именно здесь Ольгица напророчила мне и полковнику Сирко «дальнюю страну за три земли» или что-то в этом роде.
— У О? льгицы это случалось. Она умела видеть будущее всех людей вокруг кроме своего собственного. Так я вас спрашиваю: кто в этом городе способен был напророчить пророчице кроме бедного трактирщика Ялтуровича?!
— Зато все сбылось: мы только недавно вернулись из Франции, из той самой «дальней страны за тремя землями».
— Значит, все оказалось правдой? — расплылся в грустноватой улыбке Ялтурович. — И вы таки были в Париже?
— Естественно. И не только в Париже.
— Ну, зачем, прошу прощения, человеку, который побывал в Варшаве, бывать еще и в Париже? Когда на одного человека наваливается сразу столько счастья, он начинает чувствовать себя несчастным. И знаете, я не сомневался: коль уж Ольгица сказала, то это, прошу прощения, сказала Ольгица. Как сказала она майору де Рошалю, этому негодяю. Она умела видеть и умела сказать. У нее это получалось, а вот у меня — нет. Потому и чувствую, что не хватает ее в нашем трактире, не хватает. Когда такой рыцарь, как вы, выпьет вина, ему сразу же захочется послушать Ольгицу, а когда выслушает ее — сразу же снова набрасывается на вино. Так я вас спрашиваю…
— Если бы графиня Ольгица могла восстать с того света и появиться в вашем трактире, мы чувствовали бы себя, как два года назад. Словно ничего и не произошло.
