Племянница князя графиня Ченстевская, с которой он познакомился в тот вечер, позже примчалась в Белую Церковь и разыскала его буквально за час до выступления в поход. К сожалению, она не была настолько красивой, чтобы окончательно пленить его. Но эта ее пылкость, эта истинно польская страсть… И эти метания в поисках молодого графа Потоцкого, о которых уже стало известно чуть ли не во всех польских дворцах и замках Киевского воеводства…
Так, под звуки мазурки во дворце князя Вишневецкого, постепенно заглушавшие скрип колес его кареты, ржание лошадей и гул многих тысяч простуженных солдатских глоток, он и уснул. Однако, увы, снился ему не бал во дворце Вишневецких, а огромное поле, усеянное алыми маками и человеческими черепами. Маками и… черепами. Причем самой поразительной в этом сне показалась ему странная сцена: крылатые гусары волоком тянут по этому полю огромные пушки, а в бороздах, что оставались после их зловещих военных рал, восходят… красные маки и черепа!
Уже основательно погружаясь в этот полусон-полубред, командующий слышал выстрелы мушкетов, зычные команды офицеров и ржание сотен мечущихся в сутолоке разрушенной колонны лошадей. Однако все это ниспадало на него откуда-то из поднебесья, словно небесное отражение кровавого земного безбожества.
— Ваша светлость! — ворвался в этот адский военно-походный хорал встревоженный голос адъютанта.
— Что там еще? — недовольно поинтересовался командующий, даже не удосужившись открыть глаза.
— Проснитесь, ваша светлость! Там, впереди, засада!
— Какая еще засада, чья?! — прохрипел граф, прежде чем успел открыть глаза. — Кто посмел напасть?!
— Казаки перекопали долину, по которой пролегает дорога, и забросали ее завалами! — докладывал капитан, пригнувшись в седле, чтобы командующий мог видеть его. — Гонец из авангарда говорит, что возле завала замечены татарские разъезды.
— А казачьи разъезды?
— У завала казачьих, кажется, нет, однако они позади и по бокам…
— Какого дьявола?! Хмельницкий выпустил нас из лагеря под слово чести! — прервал его доклад Потоцкий, рванувшись из кареты. — Мы приняли все его условия! Где он?!
— Казаки преследуют нас, но пока что не нападают. Хмельницкий вместе с ними. Возможно, засаду устроил отряд другого атамана.
— Так истребите эту засаду! Где Чарнецкий?! — распоряжался граф, сонно взбираясь на подведенного ему коня.
Но не успел он разобраться, что там произошло впереди колонны, как со всех сторон послышались крики: «Татары! Орда! Нас окружили! В лесу полно ордынцев!»
— Идиот, ты забыл провести переговоры с Тугай-беем! — в сердцах упрекнул себя Стефан Потоцкий. — Ты решился выйти из лагеря, не заручившись поддержкой татар. И Хмельницкий воспользовался этим, зная, что ордынцы выдвинут свои собственные условия.
В этот раз западня, устроенная казаками полковника Сирко, не совсем удалась. Да она, собственно, и не могла оказаться удачной. Полк испанцев слишком растянулся, и, пока арьергардная часть его подтягивалась к усадьбе, офицеры авангарда успели сообразить, что тут что-то неладное. Куда девался эскадрон, посланный в разведку? Но и казаки тоже вовремя почувствовали, что хитрить больше нельзя.
После первых же залпов, которые донеслись из усадьбы, «привратные» казаки оттеснили с десяток испанцев, разъединили их и, жертвуя собой, все же сумели вновь запрудить ворота повозками с сеном и бревнами. Оказавшись меж двух огней, они залегли под повозками и отстреливались, пока не кончились заряды.
Поняв, что их товарищи оказались в смертельной западне, часть испанцев, оставшихся вне усадьбы, спешилась и бросилась на приступ ворот. Тут уже не помогли ни фальконеты, ни ружья. Казаки попросту не успевали их перезаряжать. Взобравшись на повозки, вооружившись оглоблями и бревнами, что полегче, они держались, сколько могли, выложили возле себя гору трупов, но и сами гибли от пуль и шпаг врагов.
Только незначительной части полка, побывавшего в стенах усадьбы-крепости, удалось все же прорваться назад, но казаки, конные и пешие, ринулись вслед за ней, хватая на ходу свободных лошадей и ссаживая с седел испанцев, противостоявших им в поле. И потом еще долго преследовали идальго, настигая их небольшие разрозненные группы, истребляя и развеивая по окрестным полям и перелескам.
Когда бой завершился и все вернулись в полуразгромленную усадьбу, оказалось, что казаки потеряли четырнадцать человек убитыми, а французы — двоих.
— Теперь вы понимаете, господин майор, что сражаемся мы здесь, во Франции, не за золотые, которые нам не платят? — спросил Сирко майора Косьержа под утро, после того как, похоронив всех павших, они накрыли столы в господском доме, чтобы помянуть и своих, и чужих.
— Вы и ваши воины достойны высшей похвалы и высших наград, господин полковник. Главнокомандующему этот бой будет описан в мельчайших деталях.
