– Вижу, у вас уже есть решение этого вопроса, – констатировал Мехлис.
– Есть, – ответил ему, – переименовать эту должность в начальника медицинской службы полка.
– И таким образом поднять ее в классе с коллежского асессора до надворного советника,[376] – засмеялся комиссар.
– При чем тут старые чины, которые уже почти год как отменили? – сделал я удивленное лицо. – Весь вопрос в том, что мне крайне не нравится, когда меня называют пепепупо.
– Ну вы еще не в худшем положении. Вон у Троцкого в Реввоенсовете появился в помощниках замкомпоморде, и то ничего. Не жалуется, – улыбнулся Мехлис.
– Ктокто? – вмешалась в наш разговор Наталия Васильевна.
– Заместитель командующего по морскому делу, – ответил ей Мехлис, кивнув своими кудрями. – Сокращенно: замкомпоморде. Это еще что… Как вам, Наталия Васильевна, нравится такая организация, как Чеквалап?
Наташа удивленно открыла рот, потом сказала:
– Даже догадаться не могу, что может за этим скрываться.
– Не буду вас томить, – ответил Мехлис, – это всего лишь Чрезвычайная комиссия по заготовке валенок и лаптей при Совнаркоме.
– А лапти зачем? – пришел и мой черед удивляться.
– По новой военной форме Красной армии рядовым в пехоте положены кожаные лапти, по типу малороссийских чеботов. На сапоги кожи не хватает, на ботинки – квалифицированных сапожников, – удовлетворил комиссар мое любопытство. – Вот таким образом и вышли из положения. Как я сам уже понял: при любых потрясениях обувь – самое узкое место в снабжении.
Наталия Васильевна тем временем разлила по кружкам восхитительно ароматный чай, который и на вкус оказался дореволюционного качества. В двадцать первом веке секрет изготовления такого чая был уже утерян.
Пили покрестьянски, вприкуску. Зажимаешь между зубами кусочек колотого сахара и протягиваешь сквозь него чай. Без странных звуков не обходилось. Чувствовалось, что все мы трое так чай с детства пить не привыкли. Что если и пили с сахаром, то внакладку. Но в данном случае это было бы слишком транжиристо.
– Только блюдечка нам не хватает для полного счастья, – заявила сестра милосердия, явно пытаясь пошутить.
– С блюдечка будет покупечески, – возразил я ей. – В наше время такая манера пития чая может быть рассмотрена как контрреволюционная. Тем более в присутствии комиссара бригады и большевика.
Мехлис оторвался от кружки и заметил:
– Ехидный ты мужик, Георгий Дмитриевич. Тяжело тебе будет по жизни. Хорошо ты на меня нарвался – я шесть лет артиллеристами командовал. А многие, те, что из босяков в командиры вышли, относятся к своим должностям ох как серьезно, шуток не понимают, да и обидчивы чрезмерно. Ты это учти на будущее. Кстати, ты так и не сказал, зачем потребовалось перекрестить свою должность? Уже немного зная тебя, я подозреваю, что в этом предложении есть и второе дно.
С сожалением я поставил кружку на стол – там оставалось больше половины душистого напитка – и внес предложение:
– В первую очередь чтобы среди бойцов было уважение к должности. А какое уважение к пепепупо?
– А начмедслуп, потвоему, уважения вызовет больше? – ехидно улыбнулся Мехлис.
– Нет, – возразил ему. – Сокращать надо просто и ясно: начмед полка, начмед бригады и тому подобное.
– В функциях тогда должны быть изменения, – предположил комиссар.
– Конечно, Лев Захарыч, – заверил его, – как же без изменений. Революция – это всегда изменения. И должны они быть только в лучшую сторону. Я предлагаю кроме руководства перевязочным пунктом взять на себя также санитарное состояние в ротах. Для чего отобрать по одному грамотному бойцу и обучить его на санитарного инструктора роты. А для того чтобы это эффективно продвинуть, то дать ему командирские полномочия наказывать нерадивых. Конечно, полномочия эти ограничены исполнениями обязанностей по санитарному надзору за ротной кухней, отхожими местами и гигиеной личного состава. Иначе мы все быстро завшивеем и скатимся к эпидемии тифа в ротах. А оно нам надо?
– Добро, – согласился комиссар. – После отпуска докладную записку мне на стол. Такое начинание надо распространить на всю армию. А пока держите, – Мехлис вынул из кармана два листка бумаги, – это ваши отпускные свидетельства. На четвертый день жду вас тут в полдень. Работы ты мне прибавил, товарищ начмед. Но справимся. Должны справиться. И полномочия тебе дадим драконовские. Вплоть до привлечения нерадивых командиров к суду Ревтрибунала. А то анархисты какието из этих красных партизан, а не большевики.
Когда наша двуколка неторопливо отъехала от Лятошиновки за версту, Наталия Васильевна, которая всю дорогу таинственно молчала, вдруг громко зашипела:
– И что это значит, Георгий Дмитриевич?
– Ты это о чем, милая? – улыбнулся ей.
Какая же она красивая. Особенно когда сердится. Век бы сердил и любовался, как она мурзится.
– О свадебных подарках комиссара. Может, объяснишь, что это значит?
Сделал морду ящиком и спокойно ответил:
– Три дня отпуска, милая Наталия Васильевна, нам даны командованием бригады на совершение обряда венчания, каковой и состоится в селе Зубриловка, в которое мы и едем.
