– Тото я смотрю, ты с собой бутыль спирта прихватил. Мужиков на свадьбе поить?
– Не без этого, любимая. Не только мужиков, но и их баб. Традиции в мелочах нарушать не следует тому, кто собирается нарушить их глобально.
А вокруг осень уже властно вступала в свои права. Для средней полосы России начиналась самое живописное время года. Лишь дубы пока сохраняли зеленый лист. Все остальные древа и кусты радовали глаз желтокрасной гаммой цвета от лимонного до темнобордового оттенков увядания. К тому же погоды стояли изумительные. Солнечные и еще теплые. Бабье лето.
– Но как венчаться, если ты мне даже предложения не сделал? – обиженно заявила баронесса.
– Это и будет, любимая, первым нарушением отживших традиций. Свадьба без обручения. Кстати, ты баню топить умеешь?
– Баню? Какую баню? – не поняла меня Наталия Васильевна.
– Самую обыкновенную, деревенскую каменку.
– Зачем? – удивилась она.
– Ну, хоть перед свадьбойто помыться надо. Не идти же к венцу с запашком каретного сарая. Батюшка не пойметс, – ухмыльнулся я.
– Вот тебе, противный. – Баронесса стукнула меня по плечу кулачком, совсем как когдато Наташка из «путанабуса».
Реинкарнация. Не иначе. Вон как ноздри раздулись. Точно как у Наташки перед нападением албанцев в «Ковчеге», когда девчата по жребию запихнули ее в мой номер.
– Так ты еще смеяться надо мной будешь? – взвизгнула милосердная сестра. – Тогда еще получи! – И снова мне кулаком по плечу. И по шее.
– Люблю, когда ты сердишься, – улыбнулся я женщине.
– Тогда обойдешься без сладкого. – Баронесса отодвинулась, надула губки и засунула ладони под мышки. – И никакой койки до свадьбы!
На что я только хмыкнул и подстегнул вожжами кобылку. Молодая еще Наталия. Отлучалка пока не выросла.
Кобыла, рванув повозку, пошла ровной широкой рысью, и скорость двуколки существенно приросла.
Наталия Васильевна, враз раздумав на меня сердиться, привалилась к моему плечу и восхищенно залепетала:
– Прелестная у вас тут природа. Почти как у нас в Черной Руси. «Короче становился день. Лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась». Любите Пушкина?
– А кто его не любит, – ответил ей серьезно. – Пушкин – это наше все.
– Как здорово это вы сказали. Действительно, он наше все. К сожалению, все, что осталось от старого мира…
– Я думаю, что товарищи еще попытаются «сбросить Пушкина с корабля современности». Но этого у них не выйдет. Не справятся товарищи с Пушкиным. Калибр не тот.
– А зачем они будут отказываться от Пушкина? – возразила мне Наталия Васильевна. – Какая глупость!
– Затем, что он аристократ, крепостник, помещик, камерюнкер и ездил в гости к царю. Разве этого мало, чтобы объявить его врагом народа? И за меньшее сейчас товарищи к стенке ставят.
– А как же русская культура? – удивилась баронесса.
– Русская культура для товарищей – всего лишь орудие великодержавного русского шовинизма в угнетении национальных меньшинств. У них своя культура будет насаждаться – пролетарская. Пролеткульт, не к ночи будь помянут.
Но судьбы культуры милосердную сестру волновали гораздо меньше, чем ее собственная судьба.
– Георгий Дмитриевич, скажите правду: зачем вам нужна эта свадьба? Я же вдова. Свободная женщина. Все, что вы хотите от меня, вы и так имеете. Даже больше…
– Эта свадьба нужна для того, чтобы на вас, разлюбезная моя Наталия Васильевна, не упал топор этой кровавой революции при любом исходе моей судьбы, – пояснил я ей свои резоны. – Так мы уберем баронессу в туман войны. А замуж за разночинца Волынского пойдет мещанка Зайцева. О чем отец Мельхиседек вам выдаст выписку из метрической книги нашего прихода. На основании справки о мобилизации Наталии Зайцевой в Красную армию. Вместе с этой справкой такая метрика – это ваш мандатный базис на будущее, если судьба заставит остаться на территориях, подконтрольных товарищам. Бюрократию большевики разведут такую, что царским чиновникам даже не снилась. Все, что СалтыковЩедрин писал как юмор, будет реальностью. И жизнь настанет такая, что без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек.
– А вам самому что это дает? – теребила она меня на какието особые признания.
Не стал ее разочаровывать и сказал правду:
– Я просто буду мужем красивой женщины. Любимой женщины! Разве этого мало? Так как насчет баньки?
– Все я умею, – пробурчала баронесса, – даже коров доить. Война всему научит…
А сама улыбается до ямочек на щеках, и глаза шалые.
Двенадцать верст дороги резвой рысью пролетели быстро. Хорошую кобылку нам сосватал интендант Шапиро.
Припомнив, что ключи от дома у Трифона, уже в селе сразу свернул на соседнюю улицу к его подворью.
На нашу удачу, хозяин был на своем дворе и с характерным хеканьем долбил колуном по свежим срезам березовых чурбаков. А его младшие сыновья, погодки десяти и одиннадцати лет, на подхвате таскали колотые дрова и укладывали их в большую поленницу. По виду поленницы дров для растопки Трифонову семейству должно хватить на две зимы. Не меньше.
