К приезду коррехидора Ингеборге разобралась с моими шмотками, даже погладить успела, и встречал я его одетый, как в первый день своего пребывания на Новой Земле. То есть скромно, но фирменно и дорого.
Пиво, как оказалось, запасено валлийскими кирасирами в должном количестве и ассортименте, как и копченая рыба от мамаши Фишен. Это все они с собой привезли в количестве даже большем, чем требовалось для их собственного потребления. Так что моя мечта на сегодня сбылась. Всегда бы так.
Коррехидор охотно разделил со мной и Ингеборге плебейскую трапезу. Но чую, что не столько в пиве и рыбе было дело, сколько в том, чтобы показать охранному старичью, что он со мной на короткой ноге. Забегая вперед, скажу, что меня после его короткой речи эти баярды сразу стали пускать наверх.
К этому времени и Тристан подъехал, привезя Антоненкову из госпиталя. А капрал, в свою очередь, увез туда Бульку с Альфией менять Анфису на дежурстве около Наташки.
В общем, жизнь кипела, и рыба кончалась. В основном это я оторвался после больничной диеты.
Коррехидор ничего нового про бандитов, которые по наши души, нам не сообщил, кроме того, что он упустил Кончиц с Урыльник. Слишком поздно ушел запрос. Их уже отпустили. И из ПортоФранко они исчезли. Причем как «потерпевшим» им снова выдали по тысяче экю и новые айдишки. Коррехидору же обещали выслать копии всех материалов ближайшим почтовым самолетом.
Случайно в разговоре выяснилось, что сам сеньор Мануэль Гутьеррес Мельядо – сын эмигрантов в Советский Союз во время гражданской войны в Испании, из так называемых испанских детей. И родился в столице СССР. Но увезли его обратно в Барселону из Москвы, когда он был еще в нежном возрасте, вскоре после смерти Франко. Поэтому русским языком он не владеет, не то что его старший брат, который успел побывать в советских пионерах и прославиться на всю Таганку как отвязный хулиган. Но все равно он нам земляк, чем гордится. И старый Новый год в его семье всегда справляли.
Душевно посидели.
Под отбытие коррехидора задал я ему насущные вопросы:
– Сеньор Мануэль, у меня оружие нечищеное, но запечатанное в сумках. Как мне быть?
– Есть два выхода. Первый – съездить на стрельбище к «милисианос рэкете казадорес». Второй – попросить пломбир у лейтенанта кирасир. У него всегда с собой. Я это знаю.
– И еще, сеньор: сколько мне готовить денег за аренду этого дома и за охрану?
– Нисколько, – пожал плечами коррехидор, – вы проходите по программе защиты свидетелей. В первую очередь от Ордена.
Остатний день прошел в хлопотах по перебиранию всего накопившегося барахла. Как отрядного, так и своего. Быстро, однако, человек им обрастает. Меня взять, к примеру. Три недели назад попал только с тем, что на мне, а вот поди ж ты – без автобуса уже и передвигаться не могу.
Отобрал оружие на завтрашнюю пристрелку. Все же я решил посетить местное стрельбище – навыки восстановить. Ага, которых не было. Но надо стремиться к большему, чем то, что дала природа. Тут это вам не там. Тут это как зубы чистить.
Заодно и сравнить пукалки между собой. Тоже занятие, раз уж тут надолго тормознулись.
К тому же оружия у меня прибавилось. Вернувшиеся с шопинга таежницы отозвали меня в сторонку и втихую всучили мне никелированный люгер. Приятный такой гражданский парабеллум калибра 7,65 мм. Выпуска 1932 года. И щечки у него необычные – из серебра. С чернением и гравированными дубовыми листьями. В дорогой коробке полированного палисандра, выложенной изнутри темнокрасным бархатом. А на нем – сам пистолет, два магазина к нему, принадлежность для чистки, масленка и шестнадцать патронов.
– Ты у нас такое любишь, – улыбаются, – а нам, снайперам, блескучее вредно иметь.
– Где взялито такой раритет?
– Там уже нет, – ответила Дюлекан, намекая на загадочность.
– В бардачке «Лапландера» лежал, в полевой сумке, – добавила Бисянка, обламывая кокетку Комлеву в лучших чувствах.
Вот же характер у девчонок – мало того что они мне жизнь спасли, так еще мне же и подарки делают. Теперь надо думать, чем отдариваться.
– А самито как?
– У нас наганы есть, проверенные в деле, – гордо заявила Дюлекан.
– И попка крепче любой кофемолки, – засмеялась Таня.
– А если серьезно, – Дюля выпятила нижнюю губу, – помог бы ты нам, Жорик, трофеи сбыть.
– Все?
– Неээ… Машину мы себе обязательно оставим – она классная, как специально для охоты сделанная. Но у нас там еще три винтовки немецких и четыре пистолета больших и тяжелых. Совсем ненужных.
Пришлось пообещать выделить для этого время. Заодно и у себя пересмотреть в трофеях, что там есть ненужного.
Спать отбился рано, на всякий пожарный заперев дверь в комнату.
Думаете, помогло?
Щаззз!
Ингеборге на правах домоправительницы имела у себя запасные ключи от всех дверей.
Разбудила, спросив:
– Еще помнишь, что ты мой должник, милый?
– Ну… – промычал я спросонья, – даже два раза.
– Вот я пришла стребовать с тебя этот долг.
