К тому же, я прекрасно понимал, что если на судне случиться бунт, это будет много более заметно, чем если с него исчезнет один человек. Вот только Уом не ошибался. Самоубийством, иначе и не назовешь, попахивает, если я прыгну с летящего среди облаков корабля.
Но был и другой путь.
Я осторожно поднялся по лестнице, и оказался на нижней палубе, вертя головой. Из рассказов Уома я знал, что в это время большинство команды находиться в кают-компании, где они пьют, едят, играют в кости и обмениваются анекдотами. На вахте же остается лишь необходимый минимум. Поэтому я беспрепятственно крался в полумраке нижней палубы, замирая хамелеоном всякий раз, когда кто-то проходил в непосредственной близости.
А искал я ходовой отсек, который неизбежно был на каждом летающем корабле. Я просто знал это и все, хоть и не подозревал откуда. Именно там хранились камни левитации, что и держали корабли подобного рода в воздухе. Они же регулировали высоту, на которую судно поднималось и опускалось.
В своих поисках я едва не напоролся на Оруджа, который стоял в проеме, ведущем на среднюю палубу, и зычно, заменяя руганью знаки препинания, отдавал приказы подчиненным. Увидев усталую рожу боцмана, мне захотелось покинуть свое укрытие и броситься на него. Но к счастью я сдержался, а после Орудж и вовсе ушел наверх, бормоча, что центральная мачта рано или поздно треснет, если капитан ничего не предпримет.
Чтобы добраться до ходового отсека, мне нужно было преодолеть пространство длинной в семь-десять метров, где укрытий не было. Но я не растерялся и двинулся вперед прогулочным шагом, словно имел полное право разгуливать по нижней палубе. Матросы, что терлись неподалеку, не обратили на меня никакого внимания.
Я понял, что нашел искомое, когда взглянул на массивную, окованную железными пластинами дверь. За ней явно пряталось нечто очень важное, и если арсенал чаще находился на верхних палубах, ближе к кубрикам, то ходовые отсеки размещались внизу.
Взявшись за ручку, я дернул дверь на себя, но она оказалась запертой. Облизнув губы, я постоял немного, размышляя, а потом, не придумав ничего лучше, постучал. Камни левитации довольно капризные артефакты, и возле них всегда должен находиться грамотный специалист.
— Кто там? — спустя какое-то время услышал я мужской голос.
— Смена.
— Какая еще смена? Моя вахта до утра.
— Ничего не знаю, приказ капитана.
Тот, кто находился по ту сторону двери, решил, что спорить через препятствие смысла особого нет. Тем более что в этой части корабля находились только свои.
Дверь начала открываться, и как только в щели показалась голова, я с силой двинул по ней кулаком. Потом прошмыгнул внутрь и захлопнул за собой дверь. К тому времени человек, которого я приложил, начал вставать, придерживаясь рукой за глаз. Решив, что это сулит мне некоторые неудобства, я подскочил к нему и с силой пнул ногой в голову. Бедолага без чувств растянулся на полу.
Комната, в которую меня занесло, выглядела очень причудливо, и совсем не так как я себе представлял ходовой отсек. Везде были массивные колбы, в которых кипели и булькали разноцветные жидкости, а по стенам и потолку проходили медные трубы. Если прислонить к ним ухо, можно было услышать, как внутри с шумом бежит вода. Охлаждение, понял я. Для работы камням левитации требовалось две движущие силы: энергия и охлаждение.
По всей видимости, энергией камни обеспечивали колбы с неясными кипящими жидкостями. Большим кораблям подобные катализаторы были необходимы, ведь чтобы ходить в дальние рейсы первоначального заряда сфер левитации не хватило бы в любом случае. Особенно если учитывать массу некоторых воздушных махин.
Я огляделся, пытаясь понять, что мне лучше предпринять. Недалеко от распростертого тела, у самой стены, размещалась панель с рычагами и рубильниками, но предназначение этих штук я не знал. Вполне могло статься, что дерни я один из них, механизм ходового отсека прекратил свою работу, и судно камнем полетело бы вниз. Так же на приборной панели размещались круглые циферблаты барометров, обозначающие давление в трубах.
Решив, что грубые действия порой эффективнее изящных, я подошел к высокой стеклянной колбе, где кипела ядовито-зелена жидкость, и примерился, прищурив глаз. Потом достал из кармана ножик Уома, и с силой замахнувшись, саданул рукоятью по стеклу. В плечо отдало резкой болью, а на колбе появилось лишь маленькое белое пятнышко. Но я не сдавался, и продолжил, скрипя зубами, долбить в эту точку, пока стекло не покрылось узором трещин.
Потом я с усердием матерого вандала, стал ковырять лезвием наиболее язвимое место, пока наконец преграда не была преодолена. Из небольшой дырочки, размером в медный грош самого малого номинала, с силой забила зеленая струйка. Я поспешно отошел на несколько шагов, не зная степени токсичности этого алхимического вещества.
