Во сне я чуть не задохнулся, так как воздуха мне не хватало. Ребра ныли и дышать было больно. Под потолком, недалеко от меня, раскачивался, скрипя ржавыми звеньями, светильник. Его свет резал глаза.
Мне было слишком плохо, к тому же мешала высокая температура, чтобы я смог как следует сосредоточиться на недавнем сновидении. Я принял его за бред сознания, нелепую шутку с которым сыграла боль в мышцах и костях, и особенно — в горящей огнем спине. Кожу там щипало так, что порой мне казалось, что ее надрезают маленькими ножничками сразу в десятке мест.
— Живой? — без всякого сочувствия спросил лекарь, склонившись над моим лицом. Его пальцы задрали мне веко, и врач осмотрел зрачок. — Живой.
Меня колотило, и эту дрожь сдержать никак не удавалось. Да я и не пытался. Ощущения были такие, словно я подхватил сильную простуду или вирус, хоть и не помнил на своей памяти, каково это — болеть.
Питаться я самостоятельно не мог, а судовой врач, верный своему обещанию, меня не кормил. Он лишь заливал мне в глотку один и тот же отвар, и я раз за разом проваливался в забытье. Что мне являлось по ту сторону бодрствования, вспомнить не могу. Вполне вероятно, что и ничего.
Сколько прошло времени с тех пор, как я повздорил с боцманом Оруджом, сказать тоже не могу. Но в один из дней я почувствовал, что лихорадка отступила, и мое тело больше не горит высокой температурой.
— Ну вот и все, — лекарь чувствительно похлопал меня по щеке, которая к тому времени заросла густой щетиной. — Я свое дело сделал, ты тоже постарался, и пришла пора прощаться. Только умоляю: не надо слез.
Спустя полчаса явился долговязый Уом, который при ходьбе всегда сутулился, сжимая плечи к грудной клетке. Его глаза, один из которых косил в сторону, обежали лазарет, в том числе и койку с моим телом, после чего матрос выдал:
— Выглядит он не очень здорово.
— А лучше выглядеть все равно не будет, — лекарь цинично пожал плечами. — Что у меня валяться будет, что в карцере, суть одна. Но мне здесь, скажу я тебе, он не нужен.
Уом спорить не стал, и меня снова куда-то потащили по хитросплетенным коридорам корабля. На этот раз мои ноги шли сами, но я немного прихрамывал.
— Сонд не халтурит, если дело касается чьего-то здоровья, — успокоил меня Уом. — Даже такого как ты. И хоть карцер у нас не самый удобный, думаю тебе понравиться.
— К чему все это? — прохрипел я чуть погодя.
Уом на это лишь задумчиво прикусил нижнюю губу, а потом ехидно осклабился.
— Да просто так. Как тебе ответ? Мне дали приказ, я его выполняю. А почему мы тебя перемещаем в карцер, ты и сам должен знать.
На самом деле этого не знал даже Уом. За всем стояла нисходящая вниз цепочка приказов, от земли капитану, от капитана — боцману, от Оруджа к нему, Уому. Да причины были и не важны, если выполнение приказа не сулит особых сложностей.
— Прошу, — мы оказались в другой части трюма, где были складированы разные тюки и бочки, перемотанные веревками и хорошо закрепленные к полу. — Твои личные апартаменты. Можешь не благодарить.
Уом показывал на клетку, вмонтированную прямо в пол, и два матроса завели меня внутрь. На полу валялась полусгнившая солома, а у края размещалась узкая койка, где удобно лечь можно разве что боком. Лязгнул ключ в замке, и Уом улыбнулся саркастичной улыбочкой.
— Это побудет у меня, — он спрятал ключ в нагрудный карман. — Тебе он ни к чему. Распорядок дня таков: завтрак, обед, время справить нужду, ужин и отбой. Если будешь кричать и буянить, я лично тебе пальцы сломаю. Как ты сам видел, ступеньки сюда ведут очень крутые, и лишний раз мне спускаться вниз, не улыбается.
Уом вместе с товарищами ушел, а я зло посмотрел им вслед. Руки сами собой сжались на прутьях клетки, и я вполне отдавал себе отчет, что лучше бы сжимал сейчас не железо, а гортани этих ублюдков.
Но пустая ненависть не приводит ни к чему хорошему. На нее лишь расходуются силы, которые вполне пригодятся потом. Я сел на скамейку и закрыл глаза. Чувствовал я себя много лучше, чем еще пару суток назад. Тело отзывалось исправно, и я был почему-то уверен, что ни одна кость не сломана.
Клетка являла собой конструкцию три на два метра, что для меня одного было вполне достаточно. Сквозь прутья я хорошенько рассмотрел, что находиться на близлежащем пространстве, но никакой полезной информации извлечь не удалось. Лишь бочки, ящики да тюки, да и то, их силуэты терялись в тени, ибо светильник был один единственный. Висел он у самой лестницы, вероятно для того, чтобы никто не покалечился, спускаясь.
