– В известном смысле. Я ведь все-таки слез с коня, чтобы управлять своими владениями. Поступив так, я познал восхитительные изобретения и достижения образованных хань, и я воспользовался ими. Я постарался стать вежливым, а не грубым, дипломатичным, а не требовательным, то есть в большей степени таким, каким пристало быть императору, а не воину-завоевателю. Так что я действительно изменился и перестал быть монголом вроде Хайду. Однако я ничего не забыл и не отрекся от своего происхождения, боевого прошлого, своей монгольской крови. О чем и говорит этот холм.
– Мне очень жаль, великий хан, – сказал я, – но я все еще не улавливаю.
Он повернулся к сыну:
– Объясни, Чимким.
– Видишь ли, Марко, этот холм станет великолепным парком, с террасами, окруженными ивами, водопадами и привлекательными павильонами, искусно построенными повсюду. Все вместе это будет украшением дворцовых земель. Это делается в манере хань и отражает наше восхищение их искусством. Но одновременно это и нечто большее. Архитектор мог бы насыпать холм из желтой местной земли, но мой царственный отец приказал соорудить его из «кара». Горючего камня, который, возможно, никогда не понадобится, только в случае, если дворец осадят враги, тогда у нас будет неограниченный запас топлива. Это мышление воина. А сам холм будет окружен постройками, водопадами и клумбами и усажен зеленой степной травой. Живым напоминанием нашего монгольского наследия.
– Ага, – произнес я, – теперь все ясно.
– У хань есть короткая поговорка, – сказал Хубилай. – Bai wen buru yi jian. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Ты увидел. Итак, теперь позволь мне рассказать о том, как я управляю государством.
Мы вернулись на свои места. Подчиняясь каким-то неслышным приказам, служанки проскользнули в комнату и вновь наполнили наши бокалы.
Великий хан продолжил:
– Все мы люди, Марко, со своими достоинствами и недостатками.
Ты согласился поступить ко мне на службу, что меня удивило, поскольку я уверен, что ты осуждаешь мои методы управления.
– Но, великий хан, – произнес я в полном ужасе, – кто я такой, чтобы осуждать хана всех ханов? Это было бы неслыханной дерзостью.
Он сказал:
– Мне доложили о твоем визите к Ласкателю. – Должно быть, я бросил невольный взгляд на его сына, потому что Хубилай продолжил – Я знаю, что Чимким был с тобой, но рассказал мне об этом не он. Не сомневаюсь, что тебя привело в ужас то, как я обошелся с людьми Хайду.
– Сказать по правде, великий хан, обращение с ними действительно показалось мне слишком жестоким.
– Нельзя приручить волка, если выдернуть ему всего один зуб.
– Они довольно долго были нашими спутниками, великий хан, и все это время оба вели себя отнюдь не по-волчьи.
– По прибытии сюда их встретили радушно и разместили вместе с моей дворцовой стражей. Воины-монголы не болтливы, но эти двое задавали слишком много вопросов, тщательно продуманных вопросов, своим соседям по казарме. Мои люди отвечали уклончиво, так что в любом случае те двое не узнали бы никаких ценных сведений. Ты знаешь, что я отправил шпионов во владения Хайду. Неужели ты думаешь, что он не способен сделать то же самое?
– Но… – пробормотал я в изумлении. – Я не думал…
– Как властителю широко раскинувшейся империи, мне приходится управлять огромным количеством очень разных народов и стараться удержать в голове все их особенности. Хань терпеливы и уклончивы, персы лежат в засаде, как львы, тогда как все остальные мусульмане – фанатичные овцы, армяне любят пресмыкаться, и так далее. Я, может, и не всегда обращаюсь со всеми ними как следует. Но монголов я понимаю очень хорошо. Здесь я должен править железной рукой, потому что в их лице я правлю железными людьми. Понял?
– Да, великий хан, – слабым голосом произнес я.
– А может, тебе не понравилось и как я обращался с кем-нибудь другим?
– Ну. – Я заколебался, потому что, казалось, он и так уже знает. – Вообще-то… я подумал… в тот день в ченге… вы довольно резко выставили тех голодающих крестьян из провинции Хунань.
Так же резко он сказал:
– Я не помогаю тем, кто, оказавшись в беде, распускает сопли и молит о помощи. Я предпочитаю награждать тех, кто переживает трудности. Любой, кого надо спасать, не стоит этого. Когда на людей сваливается внезапное несчастье или же они попадают в продолжительные неприятности, лучшие и самые стоящие выживут. Остальными можно пренебречь.
– Но хоть что-то можно было для них сделать?
– Есть такие люди, которым дай палец – они откусят всю руку.
Тебе такие не встречались? Подумай хорошенько.
Я подумал, но вспомнил лишь, как сам в детстве пытался помочь выжить портовым ребятишкам. Худенькое милое личико малышки Дорис всплыло в моей памяти.
Я сказал:
– Великий хан, ваше презрение к беспомощно пускающим слезы мужчинам и женщинам мне понятно. Но голодающие дети?
