Я взглянула на большую бочку, которая трепыхалась и шуршала, свидетельствуя о возвращении мистера Уиллоби в более или менее сознательное состояние.
– Э-э… так что там насчет ног?
– Он рассказал мне о своем пристрастии к выпивке, понимаешь, – ответил он, бросив взгляд на бочку, в которой находился его товарищ. – Оно бы и не беда, но стоит ему принять лишнюю каплю, как речь у него непременно заходит о женских ногах и обо всех ужасных вещах, которые он хочет делать с ними.
– А что ужасного можно сделать с ногами? – заинтересовалась я. – По моему разумению, тут особо не развернешься.
– Это ты не развернешься, а он – еще как! – буркнул Джейми. – Но мне, знаешь ли, не хотелось бы говорить об этом на улице.
Из недр стоявшей позади нас бочки донеслось нечто похожее на пение. Конечно, судить было трудно, но мне показалось, что в этих певучих фразах заключена какая-то просьба.
– Заткнись, ты, чертов дождевой червяк! – рявкнул Джейми. – Еще одно слово – и я сам пройдусь по твоей проклятой физиономии! Посмотрим, как тебе это понравится.
Послышался пьяный смех, и бочка затихла.
– Он что, хочет, чтобы кто-то прошелся по его лицу? – спросила я.
– Ага. Ты, – коротко ответил Джейми. Он виновато пожал плечами, и его щеки покраснели еще больше. – У меня не было времени рассказать ему, кто ты такая.
– А он говорит по-английски?
– Ну да, чуточку, но когда он говорит, его мало кто понимает. Я с ним общаюсь в основном по-китайски.
Я уставилась на Джейми.
– Ты что, знаешь китайский?
Он пожал плечами и с легкой улыбкой наклонил голову.
– Ну, вообще-то я знаю его примерно так же, как мистер Уиллоби знает английский. Правда, избытка других собеседников у него не наблюдается, вот ему и приходится мириться со мной.
Мое сердце выказало признаки возвращения к нормальному ритму. Я прислонилась к тележному борту и накинула капюшон, чтобы укрыться от моросящего дождя.
– А с чего это вдруг его зовут Уиллоби? – спросила я.
Мне было любопытно узнать о китайце, но еще интереснее понять, что связывает с ним почтенного эдинбургского печатника. Но у меня пока не было уверенности в своем праве выспрашивать у Джейми подробности его жизни. В конце концов, я только, можно сказать, вернулась с того света, во всяком случае из иного мира, и вряд ли могла требовать от Джейми немедленного отчета обо всех прожитых годах.
Джейми потер рукой переносицу.
– Ну да, конечно. Вообще-то его зовут И Тьен Чо. Он говорит, это значит «Склоняющийся перед небом».
– Понятно, шотландцам этакое имечко не выговорить, – сообразила я, поскольку знала местных жителей и ничуть не была удивлена их нежеланием вдаваться в тонкости неведомого наречия.
Джейми с его способностью к языкам представлял собой генетическую аномалию.
Он улыбнулся, белые зубы блеснули в сгущавшейся темноте.
– Ну, не совсем так. Выговорить-то они, может быть, и выговорят, да только тогда получится слово, которое по-гэльски означает… короче говоря, грубое слово. Вот мне и показалось, что Уиллоби будет лучше.
– Понятно, – сказала я, решив, что допытываться насчет точного значения гэльского «грубого слова» сейчас, пожалуй, не стоит.
Я оглянулась через плечо – кажется, все было спокойно. Джейми заметил этот жест и, кивнув, поднялся.
– Да, теперь можно двигаться. Парни уже вернулись в трактир.
– А разве на обратном пути нам не придется идти мимо «Края света»? Или можно пробраться закоулками?
Признаться, ни тот ни другой вариант не радовал. Встречаться с пьяными драчунами не хотелось, но и ковылять в сумерках по грязным, заваленным мусором закоулкам Эдинбурга – тоже.
– Н-нет. Мы не будем возвращаться в печатную мастерскую.
Я не видела его лица, но прозвучало это как-то натянуто, и меня опять уколола тревога. Видимо, у него есть жилье где-то в городе. Его каморка при типографии явно представляла собой нечто вроде монашеской кельи, но вдруг у него имеется целый дом – семейный дом? В печатной мастерской мы не успели толком поговорить ни о чем, кроме Брианны, и я не имела ни малейшего представления ни о том, чем он занимался все прошедшие двадцать лет, ни о том, чем занимается сейчас.
Успокаивало лишь то, что, увидев меня, Джейми обрадовался – и это мягко говоря. Что же до мрачной задумчивости, то она, скорее всего, была связана не со мной, а с его перебравшим приятелем.
Он склонился над бочкой и говорил что-то на китайском с шотландским акцентом. То были едва ли не самые странные и забавные звуки из когда-либо мною слышанных, что-то вроде писка настраиваемой волынки.
Что именно говорил Джейми, оставалось для меня загадкой, но мистер Уиллоби отвечал на это весьма бойко, перемежая мелодичное чириканье с хихиканьем и фырканьем. Наконец маленький китаец выбрался из бочки: его миниатюрная фигурка четко обрисовалась в свете дальнего уличного фонаря. Он с удивительной ловкостью спрыгнул с края бочки и тут же распростерся передо мной на земле.
Памятуя о том, что говорил Джейми насчет ног и всего такого, я быстро отступила на шаг, но Джейми успокаивающе положил мне руку на плечо.
