Джейми фыркнул от смеха, чуть не поперхнувшись ивовым прутиком.
– Что ж, – сказал он, вынув его изо рта, – с твоими замечаниями не поспоришь.
Он ухмыльнулся мне, показав великолепные белые зубы, и отбросил прутик в сторону.
– Надо же, я уже добрых тридцать лет плетки не нюхал и совсем забыл, – он осторожно прикоснулся к своей все еще горевшей заднице, – каково это.
– А вот Айен-младший говорил, что твоя задница, наверное, задубела от езды верхом, как седельная кожа, – весело сказала я. – Это пошло на пользу, как думаешь?
– Определенно, – ответил Джейми и улегся в постель рядом со мной.
Его тело было твердым и холодным, как мрамор, и я пискнула, но не стала противиться, когда он решительно прижал меня к груди.
– Надо же, какая ты теплая! Давай-ка сюда, поближе.
Он просунул свои ледяные ноги между моими и, обхватив мои груди ладонями, издал вздох чистого удовлетворения. Я расслабилась рядом с ним, чувствуя, как благодаря перетеканию тепла сквозь тонкий хлопок одолженной мне Дженни сорочки наши с ним температуры начинают выравниваться. Огонь в камине полыхал вовсю, но разогнать холод он не мог. Согревая друг друга, можно было добиться куда большего эффекта.
– Ну вот, дело того стоило, – заявил Джейми. – Я мог отколошматить парня до полусмерти – отец пару раз так с ним и поступал – и не добился бы этим ничего, разве что укрепил его решимость удрать из дома при первой возможности. Но теперь малый предпочтет прогуляться по горячим угольям, чем снова предпринять что-то подобное.
Джейми говорил с уверенностью, и мне подумалось, что он прав. Юный Айен со смущенным видом принял прощение своих родителей в форме поцелуя от матери и быстрого крепкого объятия от отца, а потом отправился в постель с пригоршней печенья, наверняка обдумывать любопытные последствия непослушания.
Джейми тоже получил отпущение с поцелуями, и я заподозрила, что это для него важнее, чем результативность его действий по отношению к племяннику.
– По крайней мере, Дженни и Айен больше на тебя не сердятся, – сказала я.
– Да. По правде говоря, они не так уж сильно сердились, просто не знали, что делать с малым, – пояснил он. – Они уже воспитали двух сыновей, и Джейми-младший, и Майкл – оба славные ребята, но они больше похожи на Айена по всем повадкам. Юный Айен тоже достаточно спокойный малый, но он гораздо больше похож на мать. И меня.
– Фрэзеры упрямы, а?
Этот клановый принцип я усвоила первым делом, когда познакомилась с Джейми, и весь мой последующий опыт только подтверждал эту мысль.
Он негромко хохотнул.
– Пожалуй, что так. Может, Айен-младший и похож на Муррея, но он настоящий Фрэзер, это точно. А на такого упрямца кричать без толку, и бить его бесполезно – это лишь укрепляет его решимость.
– Буду иметь это в виду, – рассеянно отозвалась я.
Одна его рука поглаживала мое бедро, мало-помалу прокладывая путь по ночной рубашке вверх. Внутренняя печь Джейми уже разожглась, и его крепкие, жавшиеся к моим голые ноги вполне согрелись. Одно колено осторожно проталкивалось между моими бедрами, раздвигая их. Я в ответ чуть сжала его ягодицы.
– Доркас рассказала мне, что есть джентльмены, готовые платить в борделе хорошие деньги за то, чтобы их отшлепали. Она говорит, что они находят это… возбуждающим.
Джейми хмыкнул, напрягая ягодицы, потом расслабился, когда я легонько погладила их.
– Наверное, так оно и есть. Доркас всяко виднее, но сам я этого не понимаю. Есть множество гораздо более приятных способов помочь штуковине встать, если уж на то пошло. С другой стороны, – добавил он, – справедливости ради стоит сказать, что, когда это делает не отец или там племянник, а смазливая девчонка, оно может восприниматься по-другому.
– Возможно. Может, мне стоит как-нибудь попробовать?
Впадина на его горле находилась прямо перед моим лицом, и я видела едва заметный белый треугольник шрама прямо над ключицей. Я прижалась губами к пульсировавшей там жилке, и он вздрогнул, хотя ни ему, ни мне уже не было холодно.
– Нет, – сказал он, слегка задыхаясь.
Его рука зашарила у ворота моей сорочки, развязывая ленты. Он перекатился на спину, неожиданно подняв меня над собой, как будто я вообще ничего не весила. Быстрое движение пальца – и сорочка спала с моих плеч, а соски напряглись, как только их коснулся холодный воздух.
Он улыбнулся мне, наполовину прикрыв веками казавшиеся чуть более раскосыми, чем обычно, глаза, тепло его ладоней окружило мою грудь.
– Я ведь сказал, что могу придумать более приятные способы.
Свеча оплыла и погасла, огонь в очаге горел слабо, в затуманенное окно смотрели бледные ноябрьские звезды. Было сумрачно, но мои глаза уже приспособились настолько, что я без труда различала все детали обстановки: кувшин из толстого белого фарфора, тазик, вообще-то синий, но в звездном свете казавшийся черным, кучка одежды Джейми на табурете у постели.
