Она нетерпеливо фыркнула и презрительно усмехнулась, сдвинув светлые брови.
– Вот еще! Разумеется, я знаю, откуда берутся дети. Это любая дурочка знает. Женщина дает мужчине засадить ей между ног свою штуковину, и девять месяцев спустя – готово, младенчик. Но я-то хочу узнать, как сделать, чтобы этого не было.
– Понимаю, – произнесла я, глядя на нее с немалым интересом. – Значит, ты не хочешь ребенка? Даже состоя в законном браке? Странно! Считается, что большинству молодых женщин хочется иметь детей.
– Ну, – медленно проговорила она, теребя подол платья, – не то чтобы мне вовсе не хотелось. Может быть, когда-нибудь я и заведу ребеночка. Будет такой красавчик, черноволосый, как Фергюс. – На миг на ее лице появилось мечтательное выражение, но она тут же опять посуровела. – Однако сейчас я не могу.
– Почему?
Задумавшись, Марсали надула губки.
– Из-за Фергюса. Мы с ним до сих пор не ложились в постель. Только и удается, что целоваться здесь и там, прячась за переборками. Все из-за отца да его чертовых дурацких понятий.
– Аминь! – усмехнулась я.
– Что?
– Неважно, – отмахнулась я. – Какое это имеет отношение к нежеланию заводить детей?
– Я хочу, чтобы мне это нравилось, – призналась девушка. – Ну, когда мы с ним все-таки ляжем в постель.
Я прикусила изнутри нижнюю губу.
– Я… хм… понимаю, что это, конечно, может иметь отношение к Фергюсу, но решительно не возьму в толк, при чем здесь дети.
Марсали смотрела на меня настороженно. Не враждебно, скорее оценивающе.
– Фергюс хорошо к вам относится, – сказала она.
– Мне он тоже симпатичен, – осторожно ответила я, не понимая, к чему этот разговор. – Я ведь знала его давно, еще мальчишкой.
Неожиданно она заметно расслабилась, худенькие плечи слегка опустились.
– О, так вы знаете это? Я имею в виду, где он родился?
Неожиданно я поняла, что ее тревожило.
– Насчет борделя в Париже? Конечно знаю. Он и тебе рассказал?
Марсали кивнула.
– Да, уже давно. На прошлый Новый год.
Ну конечно, в пятнадцать лет кажется, что год – это огромный период времени.
– Это случилось, когда я призналась, что люблю его, – продолжила Марсали, не отрывая глаз от своей юбки. Ее щеки слегка порозовели. – Он ответил, что тоже меня любит, но что моя матушка ни за что не согласится на нашу свадьбу. «Почему? – удивилась я. – Что страшного в том, что ты француз? Не всем же быть шотландцами». И в руке его я тоже ничего особенного не видела: вон мистер Муррей ковыляет себе на деревянной ноге, а матушка относится к нему со всем уважением. Тут он и сказал, что это не самое дурное, да все и выложил. О Париже, о том, что родился в борделе и был карманником, пока не повстречал отца.
Она подняла глаза, в светло-голубой глубине которых светилось удивление.
– Мне кажется, он думал, что меня это испугает. Порывался уйти, говорил, что не должен больше меня видеть. Ну да ладно. – Марсали повела плечами, отбрасывая светлые волосы. – С этим я разобралась быстро.
Она взглянула прямо на меня.
– Я бы вообще не стала об этом упоминать, если бы вы уже не знали. Но раз так вышло… да, признаюсь, что меня беспокоит вовсе не Фергюс. Он-то уверяет, будто знает, что да как, и мне самой понравится, не с первого раза, так со второго. Но вот матушка моя говорила совсем другое.
– Что именно она тебе говорила? – заинтересовалась я.
Марсали слегка нахмурилась.
– Ну, – медленно проговорила девушка, – в сущности, не так много она и сказала. Правда, когда узнала от меня про Фергюса, пригрозила, что он будет вытворять со мной ужасные вещи, потому что жил среди шлюх и мать его… мать его тоже была шлюхой.
Щеки Марсали порозовели, глаза уставились в пол, а пальцы вцепились в подол юбки. Проникавший в окно морской бриз мягко шевелил ее светлые волосы.
– Когда у меня впервые отошли крови, мама сказала мне, что это часть проклятия Евы, с которым ничего не поделаешь и надо просто смириться. Я спросила, что это за проклятие, и она прочла мне из Библии все, что святой Павел говорил о женщинах как о порочных, грязных, греховных существах, на которых лежит проклятие их праматери Евы, из-за чего они обречены вынашивать и рожать детей в муках.
– Никогда особо не задумывалась о святом Павле, – заметила я, и Марсали изумленно вскинула глаза.
– Но ведь о нем написано в Библии!
– Как и о многом другом, – отрезала я. – Ты слышала историю о Гедеоне и его дочери? Или о малом, который отдал свою жену на растерзание толпе разбойников, чтобы они не добрались до него? Тоже был божий человек, как и Павел. Но продолжай.
Она какое-то время изумленно взирала на меня, потом неуверенно продолжила:
– Матушка говорила, что, раз такое случилось, можно считать, что я уже подросла, скоро буду годиться в невесты и, того и гляди, выйду замуж. А потому мне следует знать, что долг женщины состоит в выполнении всех желаний мужа независимо от того, нравится ей это или нет. И выглядела она при этих словах очень печальной… Я тогда подумала: в чем бы ни заключался женский долг, он должен быть ужасен, недаром святой Павел говорил о вынашивании и рождении детей в муках…
