Мерфи, с его пристрастием к порядку и этикету, упрямо стоял на том, что нам с Марсали необходимы зонтики для защиты от солнца, и он заставил-таки Фергюса купить у придорожного торговца две штуки.
– Все белые женщины в Бриджтауне ходят с зонтиками, – заявил он, порываясь всучить мне один из них.
– Не нужны мне никакие зонтики! – воскликнула я, не понимая, как можно толковать о подобной ерунде, когда мы, может быть, вот-вот найдем Айена. – Солнце ничуть не припекает. Пошли!
Мерфи воззрился на меня с явным неодобрением.
– Настоящая леди должна заботиться о своей коже и цвете лица, иначе люди сочтут ее недостаточно респектабельной!
– У меня как-то и в мыслях не было здесь обосноваться, – проворчала я. – И мне дела нет до того, что здешний народ обо мне подумает.
Не тратя времени на продолжение спора, я поспешила по дороге навстречу отдаленному шуму, доносившемуся со стороны рынка.
– Но у вас же… у вас лицо покраснеет! – не отставал Мерфи, упорно норовя раскрыть и всунуть мне в руки зонтик от солнца.
– О, это, несомненно, страшнее смерти, – буркнула я. – Ладно, раз так, давайте мне эту чертову штуковину.
Я выхватила зонтик из его рук, раскрыла и раздраженно положила на плечо, не собираясь укрываться под ним.
Буквально через несколько минут у меня появилась возможность оценить настойчивость Мерфи и преисполниться благодарности к нему. В то время как дорога была затенена раскидистыми кронами высоких пальм, невольничий рынок располагался на широкой, вымощенной камнем площади, полностью лишенной хотя бы малейшей тени, не считая той, что давали крытые жестью или пальмовыми листьями ветхие навесы, под которыми работорговцы и аукционеры время от времени прятались от солнца. Рабов держали в открытых всем стихиям загонах.
Мало того что на открытом пространстве солнце нещадно палило, так еще отражавшийся от мостовой солнечный свет просто ослеплял после зеленой тенистой дороги. Зажмурив начавшие слезиться глаза, я поспешно подняла зонтик над головой.
Находясь в тени, я смогла разглядеть ошеломляющее количество тел, обнаженных или почти обнаженных, поражающих разнообразием оттенков кожи – от бледного «кофе с молоком» до иссиня-черного. А перед аукционными помостами пестрели одежды плантаторов, управляющих и их слуг, пришедших прицениться к товару.
Здешний смрад шибал в нос даже тем, кто был знаком и с уличными запахами Эдинбурга, и со зловонной духотой под палубой «Дельфина». Края загонов для рабов обрамляли кучи человеческих экскрементов, над которыми вились тучи мух. Резкая, острая вонь стояла в воздухе, и сильнее всего был прогорклый, тошнотворный запах множества немытых, потных, выставленных на солнце тел.
– Господи! – пробормотал рядом со мной Фергюс; его темные глаза метались из стороны в стороны, сверкая от негодования. – Это хуже, чем трущобы Монмартра.
Марсали молчала, но теснее жалась к нему, морща носик.
Лоренц воспринимал все более спокойно: вероятно, он уже бывал на невольничьих рынках, посещая острова прежде.
– Белые в той стороне, – сказал он, указывая на дальний конец площади. – Пойдем расспросим обо всех юношах, выставлявшихся на торги в последнее время.
С этими словами он легонько подтолкнул меня в спину широченной ладонью.
Ближе к краю рыночной площади, подбрасывая уголья в небольшую жаровню, сидела на корточках чернокожая старуха. Как раз когда мы проходили мимо, к ней приблизилась небольшая группа людей: белый плантатор и двое негров в домотканых рубахах и штанах, явно его слуги. Один из них тащил за руку только что приобретенную рабыню. Еще двух девушек, голых, если не считать полоски ткани на бедрах, вели на веревках, обвязанных вокруг шей.
Плантатор наклонился и вручил старухе монету, та повернулась и вытащила из земли позади себя несколько коротких латунных стержней, которые предъявила мужчине для осмотра. Рабовладелец внимательно изучил их, выбрал два, выпрямился и передал приспособления для клеймения одному из своих слуг, который сунул их концы в старухину жаровню.
Другой слуга, подступив сзади, крепко связал девушке руки, а первый извлек из жаровни раскаленные клейма и прижал оба к верхней части ее правой груди. У бедняжки вырвался крик, пронзительный и долгий. Несколько голов обернулись в ее сторону. Служитель отдернул клейма, оставив на груди рабыни выжженные литеры «Х. Б.».
Это зрелище заставило меня застыть на месте, а остальные, не поняв, что я уже не иду с ними, двинулись дальше. Когда я опомнилась и принялась озираться в поисках Фергюса или Лоренца, никого уже не было видно. С Джейми у меня подобных проблем никогда не возникало: рост и яркая шевелюра выделяли его в любой толпе. Но Фергюс не вышел ростом, Мерфи ненамного превосходил его, Лоренц едва дотягивал до среднего роста, и даже желтый зонтик Марсали пропал из виду, затерявшись среди множества таких же.
Я с содроганием отвернулась от жаровни, слыша позади крики и хныканье, проскочила мимо нескольких торговых помостов, не посмотрев в их сторону, но в конце концов застряла в тесной толпе.
