Пленник находился под палубой, в трюме – низком помещении, заполненном разнообразными грузами. В носовой его части была отгорожена маленькая каморка, служившая местом заточения перепивших или проштрафившихся матросов, где сейчас и содержался пленник.
Во чреве корабля царили темень и духота, и, следуя за Джейми и светом его фонаря по сходням, я почувствовала, что у меня снова начинается головокружение.
Дверь открылась, и я поначалу ничего не увидела, но блеснувшие в свете фонаря глаза выдали присутствие человека. «Черный, как трубочист» – такова была первая мысль, возникшая в моем слегка помутненном сознании, когда на фоне темных досок стало вырисовываться и обретать черты лицо.
Неудивительно, что Джейми считал его беглым рабом: он выглядел африканцем, не рожденным на островах. Черный с красноватым отливом цвет кожи и сама манера держаться отличали его от островитян, выросших в рабстве. Он сидел на бочке со связанными за спиной руками и туго стянутыми ногами. От меня не укрылось, что, как только Джейми поднырнул под перегородку, пленник вздернул подбородок и развернул плечи.
Всю его одежду составляли драные штаны, и было видно, что он хоть и худощав, но очень силен: напряженные, рельефные мышцы выдавали человека, готового к нападению и защите, но никак не склонного к повиновению.
Джейми это тоже заметил и, подав мне знак, чтобы я оставалась позади, у стены, поставил фонарь на бочку, а сам присел на корточки перед пленником, глаза в глаза.
– Amiki, – произнес он, поднимая руки с открытыми ладонями. – Amiki. Bene-bene[39].
Это был «таки-таки», смешанный диалект, широко использовавшийся моряками и торговцами во всех портах, от Барбадоса до Тринидада.
Какое-то время чернокожий молча смотрел на Джейми пустыми глазами, но потом он поднял брови и вытянул связанные ноги.
– Bene-bene, amiki? – произнес он с иронической интонацией, легко узнаваемой на любом языке.
Джейми удивленно фыркнул и потер пальцем нос.
– Это уже что-то, – пробормотал он.
– Он говорит по-английски или по-французски?
Я подошла ближе. Пленник на миг коснулся меня взглядом и безучастно отвел глаза.
– Если и говорит, то не желает в этом сознаваться. Пикар с Фергюсом пытались поговорить с ним прошлой ночью, но он слова не проронил, только таращился на них. То, что он сказал сейчас, это вообще первые слова, произнесенные им на борту. ¿Habla Español?[40] – неожиданно произнес он, обращаясь к пленнику.
Ответа не последовало. Чернокожий даже не посмотрел на Джейми, его безразличный взгляд замер на квадрате открытой двери позади меня.
– Э-э, sprechen Sie Deutsch? – задала я пробный вопрос.
Он не ответил. Впрочем, и мои познания в немецком на этом были исчерпаны.
– Nicht Hollander тоже, надо думать.
Джейми наградил меня ироничным взглядом.
– Я, конечно, мало что знаю насчет этого парня, англичаночка, но почему-то чертовски уверен в том, что он не голландец.
– Они везли рабов с Элевтеры, это голландский остров, – проворчала я. – Или с Сент-Круа, а это, кажется, датский.
И только тут (в то утро моя голова работала как никогда медленно) до меня дошло, что пленник – это наша единственная возможность выяснить что-то о пиратах, а стало быть, единственная тонкая ниточка, которая могла протянуться к Айену.
– Слушай, твоего знания «таки-таки» хватит, чтобы расспросить его об Айене?
Не сводя взгляда с пленника, Джейми покачал головой.
– Нет. Кроме уже сказанного, я знаю только, как произнести «плохо», «сколько?», «дай сюда» и «брось это, ублюдок». Непохоже, чтобы в нынешних обстоятельствах это здорово помогло.
На миг растерявшись, мы уставились на неизвестного, встретив его ответный бесстрастный взгляд.
– К черту все это, – неожиданно сказал Джейми, вытащил из ножен кортик, обошел бочку и разрезал узлы на запястьях и лодыжках пленника.
Джейми присел на корточки, положив клинок на колени.
– Друг, – четко произнес он на «таки-таки». – Хорошо?
Пленник не ответил, но слегка кивнул с осторожной усмешкой.
– Там, в углу, гальюн, – сказал Джейми по-английски, поднимая кортик и вкладывая в ножны. – Воспользуйся им, а потом моя жена займется твоими ранами.
По лицу чернокожего промелькнула тень удивления. Он снова кивнул, признавая свое поражение, и медленно поднялся с бочки, теребя штаны неловкими, словно онемевшими руками.
Я вопросительно взглянула на Джейми.
– Хуже нет, когда тебя связывают таким манером, – пояснил он как нечто само собой разумеющееся. – Представляешь, невозможно самостоятельно помочиться.
– Представляю, – пробормотала я, предпочитая не думать, откуда ему это известно.
– И чертовская боль в плечах. Ты уж поосторожнее с ним, англичаночка.
В голосе Джейми прозвучало отчетливое предостережение, и я кивнула. Если его что и заботило, так вовсе не плечи пленника.
Я все еще испытывала головокружение, а духота добавила к этому и возобновившуюся головную боль, но мне все-таки досталось меньше, чем пленнику, которому и вправду «основательно всыпали».
