А потом загрохотали пушки, люди попадали наземь, а немногие уцелевшие, хотя строй их и поредел, выхватили клинки и устремились на врага с гэльским боевым кличем, заглушаемым канонадой и уносимым ветром.
– Все заволокло густым дымом, и видеть можно было только на несколько футов перед собой. Я сбросил обувь и, отчаянно крича, устремился туда.
Его бескровные губы скривились.
– В тот миг я был счастлив, – не без удивления сказал Джейми. – В конце концов, мной двигало желание умереть, и если мне и было чего бояться, так это того, что я буду ранен и умру не сразу. Но я все равно умру и, когда это произойдет, встречусь с тобой и все будет хорошо.
Я придвинулась ближе к нему, и он взял меня за руку.
– Люди вокруг меня падали как подкошенные: картечь и мушкетные пули свистели и жужжали, словно шмели, совсем рядом с моей головой, но на мне не было даже царапины.
Один из очень немногих уцелевших после атаки, он добрался до британских позиций незамеченным, и английские артиллеристы воззрились на выскочившего из дыма горца, как на демона. Его широкий, влажный от дождя клинок сверкнул – и обагрился кровью.
– Где-то на задворках сознания маячила мысль о том, чего ради их вообще убивать, – задумчиво припомнил Джейми. – Ясно ведь было, что битва нами проиграна, и сколько бы врагов я ни убил, этим уже ничего не исправишь. Но меня обуяла жажда убийства. Ты это понимаешь?
Он стиснул мои пальцы, и я тоже пожала его руку, давая утвердительный ответ.
– Я не мог остановиться. И не стал бы.
Его голос звучал спокойно, без горечи или обвинений.
– Наверное, это очень старое чувство – желание забрать врага в могилу вместе с собой. В груди моей словно полыхал пожар, и я… я отдался ему, – просто заключил он.
Орудийный расчет состоял из четырех человек, у которых из оружия имелись лишь нож и пистолет и которые никак не ожидали, что здесь, в тылу, они могут подвергнуться нападению. Против переполнявшей Джейми безумной ярости они были бессильны и полегли все четверо.
– Земля дрожала под моими ногами. Шум оглушал так, что невозможно было думать. А потом до меня дошло, что я нахожусь позади английских пушек. Не самое подходящее местечко для смерти, а? – усмехнулся Джейми.
И он отправился назад через вересковую пустошь, чтобы присоединиться к погибшим горцам.
– Мурта сидел посреди поля, привалившись к кочке. На нем было по меньшей мере двенадцать ран, самая страшная зияла на голове. Я решил, что он мертв.
Однако это было не так: когда Джейми опустился на колени возле крестного отца и поднял его сухощавое тело на руки, Мурта открыл глаза.
– Он видел меня. И улыбался.
Мурта протянул руку и слегка коснулся его щеки. «Не бойся, bhalaich, – прошептал старик, используя ласковое обращение к детям, причем к любимым. – Чтобы я, с такими пустяшными ранами, взял да помер?»
Я долго стояла молча, держа Джейми за руку. Наконец другая его рука осторожно, очень осторожно коснулась моей, раненой.
– Англичаночка, столько добрых людей попали в беду, а то и умерли только из-за того, что знали меня! Я отдал бы всего себя за возможность на миг избавить тебя от боли и с трудом подавляю желание дотронуться до тебя прямо сейчас, чтобы услышать твой голос и точно знать, что я не убил и тебя тоже.
Я наклонилась и прикоснулась губами к его груди – из-за жары Джейми спал обнаженным.
– Ты не убил меня. Ты не убил Мурту. И мы найдем Айена. Пусти-ка меня обратно в постель, Джейми.
Некоторое время спустя, когда меня уже одолевал сон, с пола рядом с моей кроватью донесся его голос.
– Знаешь, мне редко хотелось возвращаться домой к Лаогере, – задумчиво сказал Джейми. – Но когда я все же делал это, то находил ее там, где оставил.
Я повернула голову, прислушиваясь к его тихому дыханию.
– А, так вот какая жена тебе нужна? Которую где положишь, там и возьмешь?
Он то ли засмеялся, то ли закашлялся, но ничего не ответил, а спустя несколько мгновений раздался его равномерный храп.
Спала я беспокойно и пробудилась поздно, в лихорадке, с пульсирующей головной болью. В подобном состоянии меня не хватило даже на то, чтобы протестовать, когда Марсали заявила, что нужно протереть мне лоб. Я благодарно расслабилась и, закрыв глаза, блаженствовала, ощущая нежные прикосновения смоченной уксусом прохладной ткани к моим разгоряченным вискам.
По правде говоря, эти прикосновения оказались столь успокаивающими, что я снова уплыла в сон, не заметив, как Марсали ушла. Другое дело, что снилась мне всякая дрянь вроде темных штолен и обгорелых костей, а разбудил грохот. С перепугу я подскочила на койке и резко села, отчего в мой бедной головушке произошла ослепительно белая вспышка боли.
– Что такое? – вскричала я, хватаясь обеими руками за голову, словно иначе бы она отвалилась. – Что происходит?
Окно было занавешено, чтобы меня не беспокоил свет, и глаза не сразу приспособились к сумраку.
У противоположной стены каюты маячила внушительная фигура, схватившаяся, будто передразнивая меня, за голову. Она разразилась потоком ругательств на смеси китайского, французского и гэльского языков.
