Не слишком аппетитные физиологические подробности, выраженные в журчащих звуках этого глубокого голоса, воспринимались иначе. В памяти всплыли руки Джо, темные, контрастирующие с бледной кожей жертвы несчастного случая, быстро и умело делавшие свое дело, в то время как его вербальный отчет записывался на магнитофон.
«Скончавшийся – высокий, около шести футов, мужчина, худощавого телосложения…»
– …этот, он долговязый, тощий…
Неожиданно я проснулась, и сердце дрогнуло – голос Джо звучал и наяву. Он доносился со стороны стола в нескольких футах от меня.
– Нет! – сорвалось с моих губ, и все трое мужчин обернулись и удивленно воззрились на меня.
Я убрала назад тяжелые, мокрые волосы и слабо помахала им рукой.
– Не обращайте внимания. Наверное, мне что-то приснилось.
Они вернулись к своему разговору. Я продолжала лежать неподвижно с полузакрытыми глазами, но больше уже не спала.
Нет, внешне один на другого вовсе не походил: Джо был плотный, грузноватый и малость походил телосложением на медведя. Измаил – худощавый, жилистый, хотя рельефная мускулатура плечевого пояса наводила на мысль о недюжинной силе.
Лицо Джо было широким и дружелюбным, лицо Измаила узким, с настороженным взглядом и высоким лбом, делавшим племенные шрамы особенно заметными. Кожа Джо имела цвет свежего кофе, кожа Измаила – глубокий, красновато-черный оттенок угасающих угольев, что, как пояснил мне Штерн, было характерно для рабов с побережья Гвинеи, ценившихся не так высоко, как иссиня-черные невольники из Сенегала, но выше, чем желтовато-коричневые яга и конголезцы.
Но стоило мне закрыть глаза, как в ушах, пусть с поправкой на мелодичный, напевный говор и специфическую грамматику карибского, «рабского», английского языка, начинал звучать голос Джо. Я снова разлепила веки, высматривая какие-либо признаки сходства. Их не было. Ни малейших. Но я обратила внимание на то, что уже видела раньше, но не выделила среди множества татуировок, шрамов и отметин, покрывавших торс этого человека.
То, что поначалу было принято мной за ссадину, на поверку оказалось плоским квадратным шрамом, оставшимся на месте содранного или срезанного чуть ниже плеча лоскута кожи. Новая, покрывшая рану кожица была еще розовой, то есть совсем свежей. Я поняла бы это с первого взгляда, если бы не темнота кубрика да не сбивавшие с толку царапины.
Я лежала тихо, неподвижно, напрягая память.
«Никаких рабских имен», – так, кажется, говорил Джо, рассказывая о своем сыне, который сам себя переименовывал.
Ясно было, что Измаил срезал кожу на месте клейма, чтобы его в случае поимки нельзя было опознать по этой метке и вернуть хозяину. Но что это было за клеймо? И само имя Измаил, неужели это простое совпадение?
Так или иначе, это имя почти наверняка не являлось настоящим именем человека, с которым мы имели дело.
«Они назвать меня Измаил», – сказал он.
Иными словами, это рабское имя, данное ему хозяином или работорговцем. И если молодой Ленни проследил, что представлялось вполне вероятным, свою родословную, он вполне мог избрать прозвание, данное одному из его предков, в качестве символического родового имени. Если. Но если он…
Я смотрела на низкий, порождавший клаустрофобию потолок каюты, а в голове теснились догадки и предположения. Имел этот человек какую-то связь с Айеном или нет, но сама такая возможность кое о чем мне напомнила.
Джейми выспрашивал чернокожего о команде и оснащении атаковавшей нас «Брухи», но я, не прислушиваясь к этому разговору, осторожно, чтобы не усугубить головокружение, села и поманила к себе Фергюса.
– Мне нужно подышать воздухом. Поможешь мне подняться на палубу?
Джейми озабоченно посмотрел на меня, но я успокаивающе улыбнулась и оперлась на руку Фергюса.
– Где документы на рабов, купленных нами на Барбадосе? – требовательно спросила я, как только мы оказались за пределами слышимости. – И где, кстати, раб?
Фергюс взглянул на меня с любопытством, но послушно полез за пазуху.
– Бумаги при мне, – сказал он, вручая их мне. – Что же до раба, то он, скорее всего, в кубрике. А в чем дело?
Не отвечая на его вопрос, я неловко перебирала грязные, неприятные на ощупь листы.
– Ага! – вырвалось у меня, когда мне наконец попался тот самый лист, который зачитывал Джейми. – Абернэти! Вот о ком речь – Абернэти! Клеймо их рабов – геральдическая лилия, выжигаемая на левом плече. Ты нигде не замечал подобного знака, Фергюс?
Он с растерянным видом покачал головой.
– Нет, миледи.
– Тогда пойдем со мной, – велела я, направляясь к кубрику. – Мне надо кое-что проверить.
