Я совсем смешалась от такого пристального внимания и от того, что не могла отвечать на их вопросы, так что пила эль молча, благо кружка была такой широкой, что закрывала мне пол-лица. Эль и правда был отменный, темный и крайне вкусный.
— Ладно, ладно, не красней. Никто из нас здесь не родился, так что стыдиться нечего. Давай ешь, и я отведу тебя к кадкам, мы там моемся. — Молли распоряжалась, касаясь меня рукой. — Попаришь свою мохнатую норочку и уже ночью сможешь снова принимать гостей.
— Кувшины, кувшины не забудь! — напомнила Доркас. — Они у нас на травах настояны. Как полезешь в лохань, добавишь чуток воды из кувшина, — проинструктировала она меня. — Это мадам их поставила — хочет, чтобы мы пахли душистым, а не смердели, как остальные шлюхи.
— Хорошие господа предпочитают хорошеньких девушек, а кому все равно, с кем спать, — милости просим в порт. Портовые девки не стоят за ценой, — вторила ей Пегги. По тому, как она старательно гнусавила, я поняла, что она цитирует мадам Жанну или по крайней мере подражает ей.
Товарки Пегги легли на столы от смеха, оценив шутку. Внезапно сама мадам возникла в дверях, находившихся в конце комнаты. Смешки затихли.
Хозяйка борделя, казалось, ничего не слышала, будучи крайне озабоченной, и растерянно смотрела по сторонам.
— Ша, стихните! — шикнула Молли при виде недовольной мадам. — Пришел клиент. В такую-то рань! Терпеть таких не могу, не сидится им дома, вот и волокут ноги сюда. Куда уж тут есть и пить — беги ублажать.
— Молли, не ной. Его возьмет Клэр. — Пегги убрала волосы с лица. — У нас правило: новенькая обслуживает тех, кого никто не берет.
— Знаешь что, хочешь совет? Когда мне нужно поскорее избавиться от клиента, я пихаю палец ему в задницу. Верное средство! Мигом кончает и уходит довольный. — Доркас заулыбалась, вспоминая свою хитрость. — Так что иди занимайся, а я оставлю тебе лепешку.
— Благодарю… — проблеяла я.
Краем глаза я увидела, что мадам Жанна заметила, что я сижу в конце стола. Она была слишком далеко, и я не могла слышать звука, но видела, как с ее губ слетело «О!».
— Зачем вы здесь?! — Она ринулась ко мне, пытаясь говорить как можно тише, но было поздно: многие девушки удивленно смотрели на нас.
— Спустилась, чтобы поесть, — ответствовала я.
Мадам держала меня за руку, видимо, желая оттащить от стола, словно непослушного ребенка, дорвавшегося до праздничного стола, предназначенного для гостей. Я понимала, что кончить завтрак мне уже не удастся, поэтому вытащила руку из ее цепких объятий и потянулась за элем, не теряя надежды его допить.
— Merde![9] — вскрикнула мадам Жанна. — Разве служанка не поднялась к вам?
— Она не приходила. Я осталась без еды и платья, — развела я руками, чтобы она убедилась, что, кроме одеяла, на мне ничего нет.
— Nez de Cleopatre![10] — Мадам не привыкла сдерживать эмоции. Несмотря на то что содержание ее возгласов было вполне приемлемым, интонации, взятые отдельно от слов, годились для площадной брани. — Я выпорю гадюку служанку! Тысяча извинений, мадам!
— Не стоит так беспокоиться. — Я была великодушна. — Меня угостили вкуснейшим завтраком, и я очень рада познакомиться с этими премилыми девушками. Благодарю.
Я отвесила поклон, стиснув одеяло в кулак.
— Мадам Жанна, я могу рассчитывать на платье?
Мадам утащила меня прочь из столовой, поминутно рассыпаясь в извинениях. Она просила простить ее, что мне пришлось провести утро так беспорядочно, включая компрометирующее знакомство, и отчаянно надеялась, что Джейми не узнает об этом. Мы поднялись на третий этаж, где находились владения портнихи. Ткань была свернута в рулоны — это были неначатые платья. Готовые же и полуготовые размещались на вешалках.
— Секунду. — Мадам куда-то исчезла. Я принялась осматриваться.
Посреди комнаты стоял манекен, утыканный булавками. Развешанные наряды впечатляли: здесь были ладно сшитые платья с огромными вырезами, выходившими за все рамки благопристойности, разнообразные пеньюары из эфемерных тканей и ночные рубашки.
То, что я сняла, скорее походило на платье-рубашку или рубашку-платье тонкого хлопка. Изделие отличалось низким воротом и своеобразной вышивкой — на груди, бедрах и ягодицах виднелись ладони, намекая, какие части женского тела наиболее привлекательны.
Подол не был подшит и волочился так же, как и мое одеяло, но здесь я хотя бы могла не бояться потерять одеяние.
Натягивая на себя новую одежду, я услышала голос мадам Жанны и бас какого-то мужчины. «Вероятно, это Бруно», — предположила я. Мадам снова была недовольна.
— Какая разница! Что мне до ее сестры! Жена месье Джейми сегодня утром не получила ни еды, ни одежды, соображаешь?
— Да полно, жена ли она? — загудел Бруно. — Что-то я сильно сомневаюсь…
— Знаю. И все же он представил ее как жену. Следовательно, мы должны относиться соответствующе, — властно положила конец сомнениям мадам Жанна. — А бедняжку Мадлен…
— Мадам, она ни в чем не виновата, — Бруно защищал девушку. — Об этом все говорят, неужто вы не знаете? Этим утром Изверг…
Мадам Жанна испустила испуганный вздох.
— Не может быть… Опять?!
