— Кажется, неплохой старик, — сказала я, убедившись, что сэр Персиваль ушел.
Джейми издал звук, обозначающий несогласие.
— Он похож на старый пень — такой же трухлявый, но основательный с виду. — Он опрокинул в себя содержимое бокала. — Сдается мне, что старики должны вести себя несколько иначе, поскольку у них больше шансов попасть завтра на Судный день. Сэр Персиваль должен бы помнить о таких вещах. Хотя его не проведет сам черт, так что о Боге ему тем более не стоит беспокоиться.
— Но в этом он такой же человек, как и мы все. Многие считают, что кара Божья их не коснется, — откровенно призналась я.
Джейми улыбнулся, и шальная искра вновь запрыгала в его глазах.
— Знаешь, мне тоже кажется, что она меня не коснется, а коснется меня нечто совсем другое. Я уверен, что у нас впереди целая вечность, а это уйма времени. И все же допивай вино, mo nighean, и идем в номера.
— Post coitum omne animalium triste est[12], — не открывая глаз, сказала я.
Голова Джейми лежала у меня на груди, и я ощущала ее приятную тяжесть. Джейми посапывал и молчал, но издал короткий звук, похожий на смех, оценив таким образом произнесенное мной.
— Ого, англичаночка, как загнула. — Ему хотелось спать, но он не оставил меня наедине с моими мыслями. — Сама придумала?
— Нет, не сама.
Я коснулась рукой его мокрой шевелюры, убирая волосы с его глаз. Джейми благодарно задышал мне в плечо.
Номера, держателем которых был Моубрей, явно были дополнительным способом его заработка, тогда как основное внимание уделялось собственно трактиру. Здесь была всего одна кушетка, но в данной ситуации ее хватило с головой. Грех было требовать чего-то еще: спать на полу не пришлось — в моем возрасте это было бы не так легко, как раньше, — значит, этого было вполне достаточно.
— Наверное, эту фразу выдумал мудрый старец времен Рима. По крайней мере, я прочла ее в медицинском учебнике, а там не было указано авторство. Речь шла о воспроизведении рода человеческого с точки зрения анатомии и физиологии.
Джейми засмеялся.
— Выходит, училась ты хорошо.
Он провел рукой мне по бедру, запустил ее под мою ногу и сжал ладонь. Я радостно выдохнула.
— Знаешь, вначале нужно triste est, опечалиться как следует, а потом уж все остальное. Иначе тяжело, ни о чем не думается, — рассудил Джейми.
— И мне, — поддержала я, играя его волосами. — Потому и припомнила фразу. Честно говоря, не знаю, может, он и не был старцем, может, просто разочаровался в жизни, вот и сказал такое, а кто-то сохранил изречение.
— Скорее всего, те animalium, с которыми он водился, не подошли ему, не оценили его достоинств. Хотя как знать, может, он забавлялся не только с дочерями человеческими, если сделал такие категорические выводы.
Я смеялась, и голова Джейми качалась на моем теле, но моего бедра он не выпустил.
— Знаешь, англичаночка, когда собаки любят друг друга, они похожи на овец.
— Не знаю. А на кого похожи овцы?
— Овцы всегда похожи на самих себя. Но это касается только собственно овец.
— А что касается баранов?
— О, они пускаются во все тяжкие. Никого не стесняются: пускают слюну, подкатывают глаза и ужасно мекают. Зрелище не из приятных, короче говоря. Наверное, созерцать мужчин при такой оказии тоже неинтересно, м-м? Что скажешь, англичаночка?
Джейми ухмыльнулся — я ощутила движение его губ у себя на плече, а также ощутила движение его руки на своем бедре.
— Скажу, что каких-то ужасных звуков ты не издаешь, слюну не пускаешь и вообще держишься молодцом. — Я ущипнула его за ухо.
— Ну да, звуки получаются непроизвольно. Но, как ни стараюсь, не могу выдумать какого-нибудь устрашающего меканья или чего-нибудь такого. Но попытаюсь выдумать, — пообещал Джейми.
Отсмеявшись, мы умолкли, слушая тишину и наше дыхание, нарушавшее ее.
— Джейми… — я запустила пальцы ему в волосы, — мне так хорошо, как никогда не бывало.
Он приподнялся на мне, перекатываясь на бок, стараясь не причинить мне вреда.
— И мне… Моя англичаночка. — Он целовал мои губы долго-долго и очень ласково.
Потом он снова лег рядом.
— Это не только плотские утехи. Это что-то другое, большее, — решительно заявил Джейми.
Я посмотрела ему в глаза — голубые и теплые, похожие на волны южных морей.
— Да. — Я погладила его щеку, соглашаясь. — Это большее.
— Ох, англичаночка, ты не представляешь, что это такое — каждое мгновение знать, что ты рядом, иметь возможность говорить с тобой, раскрывать самое сокровенное, не боясь, что это узнает кто-то третий! Я будто снова молод, снова влюблен, снова безумствую и не могу удержаться, чтобы не заключить тебя в объятия, чтобы не коснуться тебя… не только руками, — он хитро заулыбался, — но самое главное — то, что я могу снова делиться с тобой всем, и хлебом, и мыслями.
— Мне было так тяжело одной. Слишком одиноко. — Я вздохнула.
— Мне тоже. — Джейми потупил взгляд и сказал: — Но я должен признаться, что… что я не был аскетом. Временами я не находил себе места, было слишком тяжело терпеть и тогда…
Я резко закрыла ему рот рукой.
— А Фрэнк? Я…
