— Тебе так казалось. — Она вскочила, чтобы спрятать лицо. — Не думай, я все помню. — Дженни говорила глухо, разглядывая полку для книг, за которую взялась обеими руками. — Вы с Дугалом уехали, собираясь задать всем трепку. Это было так красиво: ветер играл гривой коня, солнечные блики отражались в стали клинка… В свои шестнадцать я думала, что это так романтично, так захватывающе. Ты выглядел просто неотразимо, словно рыцарь с картинки: отлично держался в седле, да и ростом бог не обидел. Вернулись вы не так красиво, я помню. Все вымазанные в грязи, а ты к тому же и оцарапанный — упал ведь в ежевику! — зато довольные и гордые собой. Дугал хвалил тебя, мол, стойко выдержал удар палашом по голове.
Дженни успокоилась и отвернулась от полки.
— То есть вот так становятся мужчинами, да?
В глазах Джейми прыгали лукавые искорки.
— Вообще да. Ну, и еще кое-что.
— Да что ты говоришь! — холодно удивилась она. — «Кое-что» — это что? Взять девушку? Пролить чужую кровь? Прикончить кого-то?
Джанет Фрэзер была на редкость прозорливой. Она могла считаться большей ведьмой, чем я, это уж наверняка. Она знала все или почти все о брате, а чего не знала, то чувствовала интуитивно, каким-то непостижимым образом. Выходит, и проделки сына не укрылись от ее третьего глаза.
Ни один мускул не дрогнул на лице Джейми, залившемся вишневым румянцем.
Дженни же изрекла, качая головой:
— Младшему Эуону еще далеко до ваших забав. Он еще не стал мужчиной по-настоящему. Кому, как не тебе, знать, о чем я толкую.
Эуон-старший до времени не встревал в семейную беседу, ведшуюся то на повышенных тонах, то с задушевными нотками. Когда ему показалось, что Фрэзеры притихли, утратив способность метать искры, он вежливо кашлянул.
— Долго ли еще ждать? Парень уж заждался, изнывает, поди, — предположил он. — Четверть часа уже из пустого в порожнее. А я пообещал скоро прийти. Нужно не нужно высечь, а заставлять ждать нехорошо.
— Эуон, неужели ты все-таки не отказываешься от своей мысли? — отчаянно попытался изменить вердикт Джейми.
— От мысли я не отказываюсь. — Эуон размышлял. — Малец знает, что получит по заслугам. Выпороть его следует в любом случае, чтоб неповадно было. Да он и заслужил. Только пороть могу и не я, а кто другой.
Эуон развеселился и стал шарить в буфете. Выдвинув один из ящиков, он достал оттуда плетку, протянул ее Джейми.
— Вам и плетку в руки.
— Мне?! — Джейми отпихивал орудие казни, а когда Эуон все-таки сунул ему плеть, попытался вернуть ее владельцу. — Нет, Эуон, нет! Зачем? Я не буду, не смогу!
— И будешь, и сможешь, — Эуон торжествовал. — Ты вот заявил, что любишь мальца, что он будто сын тебе. Ты не знаешь, а быть отцом — тяжелый труд. Любовью здесь не обойтись. Так что ступай и разберись с негодником как отец. — Эуон-старший, отправляя Джейми наказывать своего сына, был суров подобно римлянину.
Джейми долго не решался приступить к экзекуции и смотрел на зятя, словно спрашивая, так ли понял его, не ошибся ли он. Дженни тоже поддержала мужа, не смягчившись от выражения лица брата.
— Джейми, тебя тоже следовало бы выдрать. Ступай.
Джейми раздул побелевшие ноздри и закусил губу. Молча он покинул гостиную. Затем мы услышали стук входной двери.
Дженни быстро посмотрела на мужа, меня она тоже удостоила взглядом, но совсем мимолетным, и стала смотреть в окно. Эуон-старший и я тоже хотели знать, чем кончится история с наказанием Эуона-младшего, и встали позади нее. В сумерках маячила фигура мальчика, подпиравшего своим тощим тельцем калитку.
Заслышав шаги, он сжался (и внутренне тоже, надо полагать). Увидев, что к нему идет дядюшка, Эуон выпрямился.
— Дяди Джейми? — удивленно переспросил он. Тут бедняга увидел дядюшкины руки, сжимавшие плетку. — Ты… выпорешь меня?
Джейми фыркнул, собираясь с духом.
— Да. Мне придется так поступить, — честно признался он. — И еще — я прошу простить меня.
— Простить? — Эуон вконец смешался: вначале дядя собирается выпороть его, потом просит прощения… что все это значит? Это впервые кто-то из взрослых так тянет с наказанием. — Что ты, дядюшка, в чем твоя вина?
Джейми прислонил свой зад к калитке.
— Во многом, малыш. Не стоило тащить тебя в Эдинбург. Я зря не отослал тебя, как только ты приехал, очень зря. Если бы я не рассказывал тебе всякое заманчивое, ты бы никогда не убежал из дому. И не произошло бы ничего из того, что произошло. Мне следовало быть более осторожным, более… благоразумным, что ли. Не говоря уж о том, что мы побывали в тобой в передрягах. Как знать, чем бы могло это кончиться для тебя? Словом, я так же виноват перед твоими родителями, как и ты. Мы оба виноваты. Так что я прошу у тебя прощения за свое неподобающее поведение.
— А!.. — Эуон ошарашенно смотрел на дядю на протяжении этой тирады, а теперь, когда нужно было как-то реагировать, не нашел что сказать. — Да, дядя… ну… ясно же, прощаю, — хмыкнул он.
— Спасибо, мой мальчик.
Мужчины, большой и маленький, умолкли. Эуон помялся и выдохнул:
— Думаю, пора тебе приступать, дядя.
