— Две головы Александра Македонского — редкость. Это тетрадрахма. Отчеканена в честь битвы при Амфиполисе. На поле битвы затем основали город.
Джейми слушал улыбаясь: разумеется, он не мог ничего знать ни об этой монете «с двумя головами», ни о какой-либо другой, но его забавляла страсть, вспыхивавшая в глазах юноши, когда он рассказывал о своих раритетах, и заставлявшая его почтенно склонять голову перед Джейми, видевшим воочию несметные богатства. Люди, страстно увлеченные своим делом, всегда были уважаемы шотландцем, а молодой человек выказывал редкую осведомленность в своем нелегком деле. Через четверть часа коллекция была наконец сформирована: ее составили четыре греческие драхмы, пара небольших золотников и тяжелый римский квинтинарий и серебряные монеты.
Когда возникла необходимость свериться с каталогом, Мейер достал из своей торбы рулон, перевязанный лентой. Листы оказались каталогом; убористое еврейское письмо содержало свидетельства о том, кто и когда купил ту или иную монету. Какое-то время парень сосредоточенно изучал надписи, а затем, по-птичьему склонив голову набок, взглянул на Джейми.
— Месье, сведения, которые я предоставляю вам, строго конфиденциальны. По этой причине я не имею права сообщать вам, кто именно купил монету. Но я могу сказать, что это за вещь и когда она была продана, если вас это устроит.
Помолчав, он произнес:
— То, что я услышал, заставляет меня предположить, что в виденной вами коллекции было около шести золотых рода Кальпурниев. Я также уверен в том, что вы видели три драхмы, две монеты, на которых изображен профиль Гелиогабала[20], а одна из них содержит к тому же и изображение Александра. Мы продали эти монеты — или монеты, подобные этим, — в тысяча семьсот сорок пятом году.
Мейер умолк и задумался.
— По моему обыкновению и в силу вышеуказанных причин я не предоставляю других сведений тем, кто хочет что-либо узнать о покупателях монет. Но этот случай особый, поскольку покупателя нет в живых уже несколько лет. Думаю, что я могу…
Мейер вскинул плечо и решительно проговорил:
— Их купил англичанин, Кларенс Мэрилбоун, герцог Сандрингем.
— Герцог Сандрингем! — вырвалось у меня.
Парень выжидающе взглянул на меня, но я молчала. Лицо Джейми тоже было непроницаемо: вежливый интерес, но не более.
— Именно, мадам, герцог Сандрингем. Нам стало известно о его смерти, поскольку его обширной коллекцией монет теперь владеет наш род: наследники герцога в тысяча семьсот сорок шестом году продали ее моему дяде, о чем есть соответствующая запись в этом каталоге.
Говоря последние слова, меняла взял бумагу за уголок, приподнял ее, словно демонстрируя ценность каталога, и отпустил. Тот с негромким стуком упал на стол.
Мне было известно о смерти герцога, ведь Мурта, крестный Джейми, темной мартовской ночью убил его. Это произошло в тысяча семьсот сорок шестом году, еще до Каллодена. Когда я видела глаза Сандрингема в последний раз, они выражали крайнюю степень удивления.
Мейер наблюдал за нами.
— Еще я должен сообщить, что не помню тетрадрахм из коллекции. Очевидно, когда дядя приобрел монеты, их там не было.
— Да уж наверняка не было, — протянул Джейми.
Он спохватился и принял официальный тон, давая понять, что больше не нуждается в услугах менялы.
— Спасибо тебе, Мейер. — Джейми потянулся за бокалами. — Предлагаю выпить за твою смышленую голову и эту полезную вещь, — кивнул он на каталог.
В качестве благодарности Мейеру был вручен мешочек с серебряными ливрами, который, разумеется, не мог пополнить коллекцию редкостей, однако вполне успешно мог способствовать поправлению финансовых дел молодого еврея. Впрочем, я была уверена, что неказистую шляпу и жалкую одежду юноша носит не от бедности.
— Мадам, всего хорошего.
— Тебе тоже, мальчик. — Я помялась, но все же спросила: — У тебя нет других имен, только это?
Едва заметная искорка уважения и интереса мелькнула в его глазах, но тут же скрылась. Взваливая мешок на спину, он сдержанно отозвался:
— Видите ли, мадам, во Франкфурте нам нельзя использовать родовые имена. — Кривая ухмылка сопроводила это известие. — Когда-то на фасаде дома, где мы живем, был изображен красный щит, так что соседи прозвали нас в его честь. А так у меня нет других имен, — резко закончил он.
За юношей пришла Жозефина. Показывая ему выход, она шла впереди, но было заметно, что она всячески желает избавиться от провожатого как можно быстрее: горничная спешила, и ноздри ее раздувались. Мейер, напротив, шел медленно, но исключительно потому, что сабо скользили по полу.
Джейми углубился в свои мысли: на это указывал его отсутствующий взгляд.
Дверь закрылась, и стук сабо донесся уже с улицы — значит, парень ушел. Интересно, куда лежали его стопы?
Звуки выдернули Джейми из раздумья, и он посмотрел в окно.
— Всего хорошего, Мейер Красный Щит, — напутствовал Джейми юношу, который, конечно, уже не мог слышать пожелания доброго пути.
Мысль, неожиданно пришедшая мне в голову, заставила меня вздрогнуть.
— Джейми… ты знаешь немецкий?
— В какой-то мере. Ну да.
