— Нет, ничего, не бери в голову. Почему ты все-таки не хочешь иметь детей сейчас?
— Я… я хочу получать удовольствие от того, что буду спать с ним, — одним духом выпалила Марсали.
Я куснула губу, чтобы не брякнуть лишнего.
— Хорошо… Это имеет отношение к твоему будущему мужу, но дети-то тут при чем?
Девушка помолчала и недоверчиво покосилась на меня, оценивая, стоит ли доверять мне свои тайны.
— Фергюс уважает вас.
— Я тоже люблю его и знаю с давних пор. Тогда он был совсем юным, — я все равно не очень понимала смысла в таком длинном предисловии. К чему эти недомолвки?
Внезапно Марсали вздохнула с облегчением и села на табурете свободнее, не горбясь.
— Значит, вы знаете тайну его рождения?
Теперь мне было ясно, отчего она была так напряжена.
— Ты о том парижском борделе? Ну конечно. Он говорил тебе об этом?
Девушка кивнула и гордо заявила:
— Да, на прошлый Новый год. Давно уж.
«В пятнадцать лет один год — это очень длинный период времени», — подумала я.
— Он рассказал мне это, когда я призналась ему в любви. — Марсали говорила глухо и смотрела в пол, слегка розовея. — Фергюс сказал тогда, что моя любовь взаимна, но наш брак невозможен, что мама не позволит ему взять меня в жены. Я тогда удивилась и сказала, что нет ничего страшного в том, что он француз, а я шотландка, а то, что у него нет руки, тоже не является препятствием — вон как матушка любит одноногого мистера Муррея. Фергюс ответил, что я не знаю всего, и рассказал мне о борделе, сказал, что обчищал карманы зевак, пока отец не забрал его к себе на службу.
В поднятых глазах засветилось удивление.
— Он-то думал напугать меня, но нет. Я не боялась этого, хотя он считал, что я не захочу его видеть, хотел даже уйти. Глупышка.
Марсали поправила волосы и встретилась со мной взглядом.
— Кабы вы не вспомнили, я бы об этом не говорила — здесь и так все ясно: я люблю его, и делу конец. Меня волнует другое. Фергюс говорит, что он сведущ в этом деле и что мне понравится, со второго раза так точно. Но мама не согласна с ним и говорит противоположное.
— Что же она говорит? — не унималась я.
Девушка насупилась.
— Мы немного говорили об этих вещах, — протянула она. — Когда я сказала, что люблю Фергюса, она запугала меня страшными рассказами, мол, он сделает с тобой невесть что, потому как родился в борделе и знает все штучки, шлюхи порассказали ему, и… мать его тоже шлюха.
Марсали залилась краской стыда и уцепилась за юбку. Окно каюты было прикрыто неплотно, и морской ветер играл ее светлыми волосами, так живо напомнившими мне волосы Лаогеры.
— Мама рассказала мне о женских вещах, когда у меня начались выделения. Она говорит, что это удел дочерей Евы, что мы искупаем ее проклятие и нужно смириться с таким положением. Зачитала мне строки из Святого Письма, где святой Павел называет женщин порочными, грязными и греховными. Мама говорит, что именно поэтому мы должны носить бремя и рожать в муках. Если бы не Евин грех, ничего бы не было…
— Как-то я не особо раздумывала о словах святого. Думаю, он заблуждался.
— Да ведь это записано в Библии! Святой не может ошибаться, он всеведущ! — горячо возразила девушка.
— И что с того? В Библии много понаписано, и отнюдь не все является правдой, — откровенно проговорила я. — Разве не помнишь, как поступил Гедеон со своей дочерью? А тот, кто позволил толпе растерзать жену только потому, что боялся, как бы не растерзали его, а? Что скажешь? Каков малый? Но я отвлеклась, извини.
Марсали изумилась моим богохульным речам и продолжила не так уверенно:
— Мама сказала тогда, что я уже достаточно выросла и что скоро я смогу выйти замуж, поэтому она обязана дать мне кое-какие наставления. Главный долг женщины состоит в том, чтобы всегда и во всем угождать мужу, чего бы он ни пожелал. Она была очень грустной, когда говорила эти слова, и мне подумалось, что быть женщиной ужасно, иначе бы святой Павел не произносил таких страшных слов.
Девушка замолчала. Я ждала продолжения повествования и больше не задавала вопросов, чтобы не сбивать ее, тем более что видела, как непросто ей продолжать.
— Мой настоящий папа, не Джейми… Я не помню его. Мне было три года, когда его забрали англичане. Матушка вышла замуж за папу… за Джейми. Я была взрослой и видела, как они относятся друг к другу.
Она прикусила губу: приходилось говорить о таких сложных вещах, да еще и определить свое отношение к Джейми как к приемному отцу, называя его то по имени, то нарекая отцом.
— Джейми хороший. Он всегда был добр ко мне и к Джоан. Но… матушка всегда пыталась уйти, когда он хотел обнять ее.
Марсали помялась и продолжила:
— Мне было это странно, ведь я никогда не видела, чтобы Джейми обижал мать. В то же время она не хотела его ласк. Я думала, что все дело в детях, что между ними происходит что-то такое в постели, чего мы с Джоан не знали. Странно: мама никогда не ходила в синяках, но не хотела отца, а вот Магдален Уоллес муж бивал всегда, когда выпивал.
От этих признаний и от соленого воздуха Марсали захотелось пить. Я предложила ей кувшин с пресной водой, из которого она налила полную чашку.
