— Я объясняла себе это так: у матушки уже было двое детей, я и Джоан. — Девушка глядела, как вода колыхается в чашке в такт движениям корабля. — Наверное, она не хотела новых детей, не хотела рожать в муках, как рожала нас… И потому не хотела Джейми.
Поставив чашку, она взглянула на меня с непонятным вызовом, которому, впрочем, быстро нашлось объяснение.
— Я видела, как вы были с отцом. Он потом заметил меня, но я успела увидеть, что вам нравится то, что он с вами вытворял.
Я растерялась и смогла повторить только:
— Вытворял, да… Нравится.
Марсали издала торжествующий смешок.
— И даже когда он касался вас, когда обнимал, вы не отстранялись от него, как это делала матушка. Значит, вы любите его и хотите, чтобы он вас трогал. Вы не боитесь, что появится младенчик, а матушка боялась. Поговаривают, что есть способы, как не войти в тяж, но вряд ли кто-то применял их, иначе бы так не боялись. Видать, никто не знает, как этого избежать, потому я и здесь. Вы-то должны знать, кто как не вы, ведунья.
Она по-птичьи смотрела на меня одним глазом.
— Мне хочется ребеночка, но я хочу еще погулять на воле без него, полюбить Фергюса вволю, не боясь и не отворачиваясь. Вы расскажете мне, как беречься?
Я выдохнула и пригладила волосы. Мне предстояло столько всего рассказать этой почти чужой девушке, сколько я никогда не говорила Брианне…
— У меня есть дети, девочка.
Пораженная этой новостью Марсали вытаращила глаза:
— А как же… Джейми знает об этом?
— Ну разумеется, — не скрыла раздражения я. — Он их отец.
— Да ведь он никогда… никогда не говорил нам о его детях.
Она прищурила светлые глаза.
— Потому что считал, что не следует вам этого знать, так как это не ваше дело. И правильно считал, — добавила я тоже с вызовом.
Марсали не верила мне, и я сочла нужным признаться во всем.
— Две девочки. Одна умерла и похоронена в Париже. Дочка… вторая дочка уже взрослая. Она родилась далеко-далеко от Шотландии, уже после Каллодена.
— То есть Джейми… отец никогда не видел ее? Она росла без него? — девушка снова насупилась, сравнивая себя и Бри.
Я кивнула, не в силах говорить. Комок в горле потребовал воды, и я потянулась за чашкой. Корабль качнуло, но Марсали отпрянула от меня, правда, протянув мне чашку.
— Как это грустно… — пробормотала она, на миг задумавшись, и снова вперила в меня светло-голубые глазенки. — Значит… значит, вы имеете детей, но любите отца по-прежнему, так? Ммфм… — девушка издала звук, точь-в-точь такой же, какой издавал Джейми в минуты раздумья. — Но когда вы были во Франции, у вас ведь был еще один мужчина?
Марсали накрыла верхнюю губку нижней, напомнив этим щенка бульдога.
— Да, но это также тебя не касается, — отрезала я. — Женщина, родившая ребенка, меняется, это несомненно, но ее отношение к отцу ребенка меняется не всегда. И вообще, ты должна знать, что любая женщина может сама решить, когда ей иметь ребенка и когда стоит поберечься, если по каким-то причинам ей не хочется рожать сейчас.
— Так вы расскажете мне? Какие есть способы?
— О, их много, только не все о них знают — раз, многие из них очень ненадежны — два. — Я снова пожалела о том, что в восемнадцатом веке нет многих необходимых вещей, например, таких полезных, как пилюли для контрацепции.
Конечно, мне как врачу врезались в память многие советы, которые я имела возможность слышать, работая в парижской «Обители ангелов».
— Достань мне коробку из вот того шкафчика, — я указала пальцем на местонахождение моих снадобий. — Да, это она. Смотри, некоторые француженки — повитухи, так что их советам можно верить, — делают отвар гвоздичного перца и валерианы. Но я не думаю, что это хорошее средство, — слишком опасно.
— Скучаете? — перебила меня Марсали, послав мне испытующий взгляд. — По дочери? — уточнила она, видя, что застала меня врасплох.
Глядя на нее, я была уверена, что она не так желает услышать мой ответ — он был очевиден, — как вспоминает мать.
— Естественно. Но меня утешает то, что у нее своя жизнь. Она старше тебя и уже может обойтись без мамы.
Я уткнулась в коробку, как Марсали некогда склонилась над своими оборками. Лаогере уже никогда не увидеть дочери, как и мне не увидеть Брианны, но обе мы не могли ничего поделать с тем, что наши дочери выросли и более не нуждаются в нашей опеке, способные делать свой выбор и самим решать, как и с кем им жить.
— Вот, — я протянула девушке очищенную губку.
Хирургические ножи, которыми, к счастью, в плавании пока не требовалось пользоваться слишком часто, были вложены в пазы крышки. Взяв один из них, я отрезала от губки несколько кусочков размером три на три дюйма. Флакончик с маслом пижмы послужил для пропитки губок. Марсали с восхищением следила за этим священнодействием.
