Говорить я еще могла, а больше, кажется, ничего не могла. Пальцы онемели, в ушах звенело, и голова гудела и раскалывалась. Недаром Дженни говорила, что ее брат не может спать один! Значит, она что-то знала…
А я не знала ничего.
— Его мать — Джинива Дансени, сестра моей жены.
— Жены? — изумилась я.
Грей и так был смущен, произнося слово «жена» не так, как это обычно делают мужчины, мимоходом, а здесь и вовсе стушевался, отводя взгляд.
Теперь мне было ясно, отчего они так обнимались.
— Скажите толком, наконец, каким боком вы причастны к этому всему. Иначе говоря, какие у вас отношения с Джейми, с Джинивой и с… Уилли, — распорядилась я.
Грей уже пришел в себя и смог отрезать:
— Я не обязан это рассказывать.
Мне очень захотелось впиться ногтями ему в морду, но он заметил, как я напряглась, и заерзал в кресле, готовясь вскочить, если это будет необходимо для самозащиты.
Видя, что он подозрительно косится на меня, я попыталась взять себя в руки.
— Да, вы не обязаны, и я не настаиваю, если для вас это так тяжело. Но я, — подчеркнула я голосом, — я была бы вам очень обязана, если бы вы пояснили мне что к чему. В конце концов, вы показали мне портрет, и я имею право на объяснения. Так или иначе, мне придется расспросить обо всем Джейми, а вы бы могли облегчить его участь своим рассказом. — Небо было бархатным, и намеков на рассвет пока не наблюдалось. — До утра, я думаю, мы бы могли поведать друг другу многое.
Грей оставил наконец пресс-папье и покладисто согласился:
— Хорошо. Налить вам бренди?
— Налить, но и себе плесните тоже. Не хватает, чтобы вы упали здесь под стол.
Он легонько улыбнулся:
— Миссис Малкольм, это врачебное предписание?
— Да, вполне. Считайте, что это рецепт.
Теперь мы могли говорить более-менее спокойно. Грей перекатывал бокал между ладонями и уточнял:
— Джейми говорил обо мне, так?
Я снова выдала себя, скривившись, когда услышала, что теряю исключительное право называть мужа уменьшительным именем. Хмурый Грей предложил:
— Если вас задевает такое обращение к нему, я буду называть его Фрэзером, как делал это в тюрьме.
— Не нужно, не утруждайте себя. — Я глотнула бренди. — Я знаю то, что вы были начальником Ардсмьюира. Джейми говорил, что вы друг и заслуживаете доверия.
Такие важные для Грея сведения я произнесла с неохотой и растягивая слова, чтобы уменьшить губернатору удовольствие от этой весточки, но он все равно расцвел улыбкой:
— Я рад. Спасибо. — Грей покачивал бокал, раскрывая букет бренди и глядя в колышущуюся жидкость янтарного цвета.
Отпив глоток, он отставил бокал, чтобы впредь заниматься одним только рассказом.
— Это правда, мы познакомились в тюрьме, когда я был начальником. Позже Ардсмьюир закрыли, а все заключенные должны были отправиться на принудительные работы в Америку. Я похлопотал, чтобы Джейми оставили в Англии под надзором. Он дал слово, что не попытается убежать. Я выхлопотал ему место в Хэлуотере, где друзья нашего дома имели поместье.
Грей заколебался, но все же объяснил, опустив голову:
— Я не мог допустить того, чтобы мы расстались навсегда.
Переданные им факты об обстоятельствах рождения Уилли и смерти его матери вызвали у меня естественный вопрос:
— Он любил ее?
Лягушка все еще барахталась у меня в животе; ее не удалось изгнать даже благодаря бренди.
— Мы не говорили об этом.
Грей налил себе еще бренди, хотя кашлял, допивая предыдущую порцию. Поглядев мне в глаза, он с усмешкой признался:
— Я очень сомневаюсь, чтобы это была любовь.
Вероятно, это должно было прозвучать как пошлость, но я очень надеялась, что сомнения Грея были верны.
— Кстати говоря, о мальчике я тоже не знал, потому что Джейми ничего не рассказывал, что у него происходит, но слухи сделали свое дело. Всем было ясно, что старик Эллсмир не сможет стать отцом ребенка и что Джинива, скорее всего, имеет любовника, но кто он, можно было только гадать. Конечно, когда Уилли было уже лет пять, стало ясно, что предполагаемый отец и есть настоящий. Этого нельзя было скрыть.
Губернатор продолжал пить.
— Любопытных было много, и поговаривали всякое, но были и такие, кто молчал, например моя теща.
— Правда?
— Ну да, а как же иначе! У нее не было выбора. Точнее, был: молчать и считать внука девятым графом Эллсмиром или сообщить всем, что он бастард, а его отец — преступник-шотландец, переспавший с господской дочерью?
— Представляю.
Я представляла не только это, но и то, как юная леди Джинива Дансени обнимает рослого рыжего конюха.
— Да, так было необходимо, — подытожил Грей. — Джейми поступил разумно, оставив имение.
— Вы занялись мальчиком после его бегства?
Стояла ночь, но какие-то звуки в резиденции все-таки были слышны. Впрочем, лорд Джон Грей закрыл глаза не потому что любил тишину.
— Да, он поручил мне заботиться о нем.
Эллсмирская конюшня была хороша во всех отношениях: просторная, теплая зимой и прохладная летом, она служила и тайным местом встречи Грея и Джейми.
— Изабель держит зло на вас, — проговорил Грей, глядя, как Джейми ходит за гнедым, а тот смирно стоит, предоставляя себя надежным рукам.
— Угу.
