— Хорошо, Хьюго, — улыбнулась Илона. Она подумала, что спорить глупо, если он сам настаивает. В обращении по имени нет ничего пошлого или излишне панибратского, да и обижать главного делового партнёра не хочется. — А куда мы едем?
Илона с удивлением смотрела на то, как Мейер сворачивает с основной трассы, не доезжая города.
— Пока не стало темно, поедем на Утлиберг.
— Пока не стемнело. Утлиберг — это гора?
— Да. Будем смотреть на Цюрих с высоты. На горе есть площадка.
— Вот это да! Никогда не поднималась так высоко, если не считать самолёт, конечно! — глаза Илоны так блестели от восторга, что это было заметно даже в начинающихся сумерках.
— Это высота птичьего полёта, — улыбнулся Хьюго, стоявший рядом с Илоной у тёмного кованого ограждения на просторной площадке.
— Озеро… просто фантастика! А соборы где? Я не вижу и сообразить не могу. У меня топографический кретинизм.
— Что?! — расхохотался Хьюго и указал рукой вправо. — Соборы вот там. А что такое этот… топограф?
— Не топограф. Топограф — это профессия. А у меня… Ну это когда в трёх соснах плутаешь, будучи уверенным, что изначально их было четыре. Однажды, когда мне было восемь лет, родители отпустили меня в театр с двоюродной сестрой…
— Прости, Илона! Какой сестрой?
— С кузиной, — Илона решила, что тараторить не нужно, надо говорить помедленнее.
Они с Хьюго приспособились общаться на странной смеси русского и немецкого языков. Хьюго требовал, чтобы Илона говорила с ним по-русски, и ей лишь иногда приходилось давать пояснения по-немецки. Сам Хьюго более простые и короткие фразы произносил по-русски. Если же необходимо было что-то рассказать или порассуждать, переходил на немецкий.
— Сейчас понял. И что произошло?
— Мы потеряли друг друга в толпе после спектакля, и я ушла по мосту через реку, хотя по дороге на представление мы не пересекали реку. И всё равно я была уверена, что мы пришли именно с той стороны. Хорошо, что какая-то девушка на велосипеде потом проводила меня почти до дома.
— Почему ты смеёшься, Илона? Ведь это так грустно. Дети не должны ходить одни в таком возрасте. А вдруг с тобой что-то случилось бы?
— Но ведь не случилось же!
— Со сколькими русскими знаком, все… как это? На авось, бездумные.
— Может, безалаберные? Безбашенные?
— Может быть. Твои родители не должны были отпускать тебя одну.
— Не одну, а с кузиной. Но ей было всего десять.
— Ужасно! У меня есть вопросы к твоим родителям! Нельзя так отпускать детей.
— Хьюго, я давно выросла. А семья у нас очень хорошая.
— Илона, здесь, у подножия, есть хороший ресторан. Давай спустимся туда и поужинаем. Я хочу, чтобы ты говорила о твоей семье. А я о моей.
— Хорошо. Здесь довольно холодно.
— О, прошу прощения! Я должен был понимать, — Хьюго мгновенно снял яркую, оранжевую с чёрным куртку и накинул на плечи Илоны. Сам он остался в красивом бежевом свитере крупной вязки.
— Хьюго! Ты замёрзнешь! — Илона попыталась снять лёгкую, но очень тёплую куртку, но Хьюго не позволил сделать этого, обняв Илону за плечи.
— Нет. Мне тепло. Пойдём, нам необходимо спуститься отсюда.
Илона послушно пошла. Рука Хьюго так и продолжала легко сжимать плечи девушки. Илона не спрашивала, зачем ему нужно знать что-то о её семье, а ей — о его семье. Расставаться не хотелось.
Никогда ещё Илоне не было настолько интересно общаться с мужчиной, что не хотелось расставаться. Парни, приглашающие Илону на свидания, обычно оказывались либо недостаточно умны для неё, либо слишком умны, а то и заумны.
Общение с Хьюго, несмотря на разницу в возрасте, языках и менталитете, складывалось очень гармонично, так, словно они знакомы тысячу лет.
…Сидя за столиком ресторана и глядя на Илону, выражение лица которой по-прежнему было немного смущённым и задумчивым, а черты лица — нежными и полными гармонии, Хьюго продолжал напряжённо размышлять. Эти размышления не давали ему покоя вот уже второй день.
Сначала, когда Хьюго хорошенько рассмотрел Илону при знакомстве в конференц-зале вчера утром, решил, что её задача — завлекать его, с целью добиться наиболее выгодных условий по контракту для русской стороны.
Переводчик, владеющий немецким и французским языками, не особо-то и был нужен; переговоры часто ведутся на английском языке. Хьюго даже был разочарован и взбешён: неужели его считают настолько похотливым и недалёким, что пытаются поймать на столь дешёвую уловку?!
Однако чем больше он общался с Илоной, тем сильнее убеждался в ошибочности первоначальных суждений. Илона превосходно владела немецким языком и почти так же французским. Она вела себя сдержанно и скромно, не делала никаких попыток сблизиться с Хьюго, не пыталась понравиться ему. Казалось, она была смущена и немного напугана.
