Путешествие полностью

– Так всё-таки, кто испортил подоконник? Признавайтесь! – вновь закричал Опаллиус. Лучше бы он этого не делал, я ведь только начала успокаиваться!

– Уважаемый директор, посмотрите на потолок, – вдруг попросил Серебвиль. Действительно, на потолке над подоконником расплывалось такое же тёмно-зелёное пятно.

– Кто испортил потолок? – взревел разъярённый осгарпитнул.

Тем временем Серебвиль смело подошёл к подоконнику, дотронулся до пятна пальцами, понюхал и глубокомысленно изрёк:

– Это термокакильсид! Возможно, этажом выше разбилась ёмкость с этим веществом, и оно протекло на наш подоконник. Проверьте, пожалуйста.

– Действительно, термокакильсид! – обрадовался Опаллиус. – А я уж подумал… Не переживайте, сейчас я пошлю сотрудников проверить верхний этаж. А вы пока осваивайтесь, можете осмотреть ваше рабочее место. Здесь имеется ещё одно помещение, – и директор указал на дверь, ранее нами не замеченную.

Во втором зале обстановка оказалась более благоприятной: это была средних размеров комната, вдоль стен которой были установлены столы с компьютерами и прочей техникой, среди которой я узнала инопланетный микроскоп.

– В общем, располагайтесь. Через час у нас будет обед, наш сотрудник поможет вам добраться до столовой. А вечером вы сможете пройти в апартаменты, охранники покажут вам дорогу и выдадут ключи. Что ж, желаю удачи! До встречи на совещании! – попрощался Опаллиус, покидая отдел мозгоэнергетики.

Жизнь в секретной лаборатории протекала довольно однообразно. В рабочее время мы усердно создавали видимость работы, разбирали кучки запчастей, пытались починить сам усилитель. Серебвиль и Медисса, ставшие теперь Фионисситом и Бирюзиллой, неплохо разбирались в устройстве мозгоусилителя и за неделю смогли наладить работу целого блока. В общем-то, мы были предоставлены сами себе, никто заходил в отдел, ни о чём не расспрашивал, не мешал работать, а докладывать о результатах исследований нужно было только на совещания, куда, к нашему огромному облегчению, приглашали только начальника отдела – Серебвиля. Однако весь отдел хорошо просматривался камерами слежения, поэтому приходилось вести себя соответствующе, чтобы у наблюдателей не возникло никаких подозрений на наш счёт. То есть на рабочем месте можно было заниматься только мозгоэнергетикой, не обсуждать никакие опасные темы, не смеяться, не ругаться, ни в коем случае не говорить по-русски и вообще, желательно, поменьше говорить. В это сложно поверить, но ради общего дела даже я стала довольно молчаливой, бывали дни, когда кроме «да» и «нет» я не произносила ни слова, стараясь таким образом исправить глупости, которые наболтала в первый день.

Апартаменты представляли собой небольшие двухкомнатные квартирки, расположенные в полукруглом здании неподалёку от главного корпуса. В маленьких, но чистых, хорошо отремонтированных комнатах были только кровать, шкаф и тумбочка, в довольно широких коридорах стоял кухонный блок с чайником, плитой и посудой, и, конечно же, имелся санузел. В жилом отсеке также находились видеокамеры, но, как со знанием дела сказал Серебвиль, они передавали только изображение, а не звук, потому «дома» можно говорить о чём угодно, обсуждать все накопившиеся за день вопросы, делиться мнениями, строить планы, причём на любом языке, хоть на русском, хоть на китайском. Главное, не разговаривать громко, чтобы соседи случайно не услышали наши тайные замыслы. Руководство лаборатории выделило своим почётным гостям, то есть нам, целых четыре квартиры, то есть мы заняли сразу половину пятого этажа. Меня поселили вместе с Медиссой, Тунца с Кефалью, Сельдя с Лососем, а для Серебвиля выделили однокомнатный «люкс». У него мы обычно и собирались по вечерам, чтобы обсудить план действий.