Путешествие полностью

Разнообразные приборы, маленькие и большие, стеллажи с пробирками, стеклянные столы с всевозможной аппаратурой, инопланетные компьютеры, мигающие лампочки и бурлящие жидкости в волшебных котлах, – вот что ожидала я увидеть в этом зале. Однако наше новое рабочее место выглядело совсем иначе, попросту говоря, отдел лежал в руинах. Прошло не так много времени после того, как под натиском иностранных завоевателей финтифлянские учёные покинули лабораторию, постаравшись сломать и уничтожить всё, что не удалось унести с собой. Некоторые отделы альфаэннцы и беттигамцы уже успели по мере возможностей восстановить, они вызвали своих учёных разбираться с недоломанным наследием своих предшественников. В первую очередь, им удалось создать новую систему безопасности, починить лифты, то есть систему междуотдельных порталов, и контролировать действия своих сотрудников. В общем-то, логично, что раз мы считаемся выдающимися специалистами в области мозгоэнергетики, то до нас в этом отделе никто и не бывал, и именно нам предстоит разгребать эти завалы. Хотя уборщики, видно, всё-таки побывали здесь некоторое время назад: в зале было достаточно чисто, а все обломки разложены по кучкам (винтики, шпунтики, колёсики, пружинки – в одной кучке; осколки банок, склянок, лампочки, фонарики – в другой, металлические обломки непонятных конструкций – в третьей, разломанные куски микросхем – в четвёртой, ну и так далее). Центральное же место в зале занимал знаменитый мозгоэнергетический усилитель, который недавно считался самым мощным во всём мире, а сейчас представлял собой обгоревшую бесформенную махину с уныло висящими оборванными проводами и жестоко разбитыми мониторами. Возле него наблюдалась ещё одна объёмная кучка, в которой все детали лежали вперемежку друг с другом, – все эти осколки некогда составляли с усилителем единое целое и являлись величайшим достижение науки и техники осгарпитнулов.

Единственное, что осталось не разрушенным в нашем многострадальном отделе, – это несколько столов и стульев, теснившихся вдоль одной из стен, и вторая по значимости после усилителя достопримечательность – широкое окно. Стоит отметить, что осгарпитнулы редко строят дома с окнами, они предпочитают искусственное освещение или же вообще темноту. Такова особенность их огромных глаз, обладающих большой чувствительностью к дневному свету, потому они по улицам часто ходят в тёмных очках или же накрывают лицо капюшоном. Но для работы мозгоэнергетического усилителя необходим солнечный, то есть альдельтауэттский свет и свежий воздух, вот почему учёные пожертвовали удобствами ради науки. Уж не знаю, как осгарпитнулам, а мне так намного удобнее будет работать при таком освещении, чем в тёмных колодцах с мерцающими лампочками – их стандартных кабинетах.

Мы осторожно прошлись по залу, стараясь не задеть разложенные кучки обломков и разглядывая несчастный усилитель энергии мыслей, когда неожиданно, словно треск сверла ранним утром у ненавистных соседей, прогремел голос генерального директора лаборатории:

– КТО ИСПОРТИЛ ПОДОКОННИК?!

В зале воцарилась зловещая тишина, никто не смел пошевелиться в ожидании неминуемо последовавшей страшной грозы.

– Я ещё раз спрашиваю, кто испортил подоконник? – завопил разъярившийся Опаллиус, становясь в гневе темно-зелёного, почти чёрного цвета. – В нашем мире так мало окон, там мало подоконников! Так кто посмел совершить такое вопиюще безнравственное деяние?

Действительно, кто? Я посмотрела на злополучный подоконник и заметила, что по нему расплылось довольно большое темное пятно, ставшее причиной нечеловеческой ярости директора. Это пятно имело примерно такой же оттенок, как и лицо разъяренного Опаллиуса. И тут случилось самое ужасное – меня разобрал смех. Какое-то время я ещё старалась себя сдерживать, прикусила язык, сжала кулаки, задержала дыхание, но, переводя взгляд с подоконника на лицо Опаллиусса и обратно, я всё-таки не выдержала и расхохоталась.

– Что с вами, Альмазитта? – недоумённо вопросил глава лаборатории, немного поубавив свой праведный гнев. Наверно, он решил, что мне стало плохо, ведь осгарпитнулы смеются по-иному, их смех напоминает нечто среднее между мычанием коровы и завыванием сирены.

– Она сейчас успокоится, – торопливо заговорил Серебвиль, в то время как Медисса ощутимо уколола меня пальцем в бок. – Это всё нервы, наша Альмазитта так сильно переживает за подоконник!

Я заметила, что и остальные люди еле сдерживаются, чтобы не рассмеяться, но у них выдержка оказалась лучше. Сельдь и Лосось едва заметно фыркнули, но потом взяли себя в руки.

– Перестань сейчас же! – прошипела мне на ухо Медисса. – Ты второй раз можешь нас выдать, успокойся!