— Что же, в столь славном доме только конунгов и принимать, — сказал Херульв и Альв расплылся в улыбке от этой похвалы. Они продолжили пировать до поздней ночи, после чего Стюрмир и остальные гости вернулись на корабли, а сам Херульв, воспользовавшись приглашением хольдара, заночевал у него на чердаке, разлегшись на ворохе душистого сена. Лишь две вещи он взял с корабля, не доверив их никому из своих воинов — меч Асбрана и мешочек из плотной кожи, с туго затянутыми веревками. Отходя ко сну, фриз на миг распустил завязки — и зажмурился от зловещего багряного свечения исходившего от заточенного в янтаре гнусного отродья.
— Господин? — послышался робкий голос и дверь на чердак негромко скрипнула, — господин, ты здесь?
— Кто ты? — недовольно отозвался Херульв, торопливо завязывая тесемки на мешочке, — чего тебе нужно?
— Меня послал хольдар, — ответил дрожащий голос, ломавший норманнскую речь эстийским выговором, — не гони меня, господин.
Послышался стук кресала и маленький огонек, вспыхнувший в костяной плошке, осветил миловидное девичье личико, толстые светлые косы и огромные голубые глаза, испуганно смотревшие на полуголого хевдинга. Платье из простой белой ткани не могло скрыть тонкого стана и соблазнительных очертаний округлой груди и бедер.
— Я Иева, господин, — поклонилась девушка, — рабыня хольдара Альва. Он прислал меня, чтобы тебе не было холодно и одиноко этой ночью.
— Воистину нет хозяина радушнее его на этом берегу моря, — усмехнулся Херульв, незаметно заталкивая мешок с янтарем поглубже в сено, — ну же, иди ко сюда.
Иева улыбнулась одновременно робкой и хитрой улыбкой, явно ободрившись тем, что господин больше не сердится. Сноровисто стянув платье, она вынула из волос костяные булавки и копна светлых волос рассыпались по ее плечам. Херульв, подавшись навстречу, привлек девушку к себе, одновременно стягивая с себя портки. На ум пришла память о ночи в храме Моряны и всем, чему он научился с женой Драговита. Его губы прошлись по нежной, словно бархат коже, лаская затвердевшие соски, мужские пальцы скользнули ниже, раздвигая упругие бедра и проникая в сочащуюся влагой расщелину. С губ Иевы сорвался изумленный вздох и она широко развела ноги, когда Херульв, подхватив девушку за упругие ягодицы, с размаху насадил ее на стоящий колом член, с неутомимым пылом вонзаясь в стонавшую от восторга рабыню.
Уже под утро, когда выбившаяся из сил рабыня сладко сопела рядом с Херульвом, уткнувшись носом в его плечо, а сам фриз, лежа на спине, тоже крепко спал, снизу вдруг послышались громкие встревоженные голоса и топот ног. Потом раздался стук в дверь и громкий голос.
— Херульв? Херульв, ты спишь?!
Фриз проснулся сразу, упруго вскидываясь с кровати и кладя руку на рукоять меча. Проснувшаяся Иева, увидев в двери физиономию своего хозяина, сдавленно пискнула и постаралась зарыться поглубже в сено. Сам же хольдар даже не взглянул на рабыню, напряженно уставившись на фриза.
— Что-то случилось? — спросил Херульв.
— Курши! — выдохнул гут, — сам Локер и еще двое ихних конунгов с немалой дружиной, явились к стенам Сиборга. Требуют сказать, чьи корабли стоят у причала. Думаю, они хотели бы поговорить и с тобой.
— Хотят — поговорим, — коротко бросил Херульв, быстро натягивая одежду. Подпоясавшись мечом Асбрана, он закинул на плечо кожаный мешочек на прочном ремне и, подмигнув напоследок испуганной рабыне, вместе с хозяином спустился вниз. Вскоре он уже стоял на смотровой башне, вместе с гутами наблюдая за переброшенными через реку мостами. А к противоположному берегу подъезжали всадники — и даже беглого взгляда хватило фризу, чтобы понять, что сюда явилась немалая сила — по здешним меркам, конечно. Около двух сотен рослых белокурых воинов, почти сплошь конных — в панцирях из плотной кожи, вооруженных мечами, топорами, копьями и луками. Среди куршей особенно выделялись трое, ехавшие впереди остальных на могучих вороных конях, явно не здешней породы. В отличие от остальных эти трое носили не кожаные панцири, а железные кольчуги. Шею каждого украшали серебряные гривны, вперемешку с бусами из янтаря; на запястьях блестели золотые браслеты, с окончаниями в виде змеиных голов. У того, что ехал посреди этой троицы, — высокого крепкого мужчины с длинными светлыми усами и холодными голубыми глазами, — на поясе виднелась бронзовая пряжка в виде медвежьей головы. Нарисованная медвежья пасть скалилась и с притороченного к седлу щита, а на плечах воина красовался плащ из медвежьей шкуры, скрепленный крестовидной золотой фибулой.
— Это и есть Локер? — догадался Херульв.
— Он самый, конунг Пиемаре, — кивнул Альв, — а рядом с ним Трейнис, конунг Бандавы и Дорно, конунг Цеклис.
