— Сдохни, черное отродье Сурта! — рявкнул Херульв, отбивая метнувшийся к его горлу сарацинский клинок. Меч Асбрана ударил в ответ, располосовав араба от плеча до пояса, разрубая тело на брызжущие кровью и внутренностями половины. Новый удар снес голову другому сарацину, занявшему место первого и фризский принц, перешагнув через труп, рванулся вперед, одним прыжком оказавшись в дверях дворца. За его спиной столь же свирепо рубились и его воины, проникая внутрь здания, а за ними шли закованные в сталь скутаты, добивая раненных. Сам же Херульв, со своими северянами, шел почти не встречая сопротивления — те стражники джунда, что встречались им, уже не принимая боя сразу бросались наутек. И фризы с данами уже начали грабить дворец, врываясь в первые попавшиеся комнаты, хватая все мало-мальски ценное, взрезая глотки чернокожим евнухам и насилуя испуганно визжащих пленниц.
Херульв первым ворвался в опочивальню правителя, хотя и не сразу понял, что за полуголый человек, в наспех напяленном халате, визгливо выкрикивает оскорбления на арабском, размахивая перед ним сарацинским, «дымчатым», клинком. Фриз легко отбил его удар, но ответить не успел: араб странно дернулся, выпучив глаза, на черную бороду выплеснулся поток крови и вали Ифрикии ничком повалился на персидский ковер, устлавший пол. Из его спины торчала украшенная драгоценными камнями рукоять кинжала. Фриз поднял глаза и увидел перед собой красивую девушку, тщетно пытавшуюся прикрыться остатками разорванного тонкого одеяния. В широко распахнутых синих глазах страх перед неведомыми варварами мешался с гордостью и облегчением от гибели ненавистного хозяина.
— На, выпей! Выпей-выпей, у сарацин, говорят, доброй выпивки не бывает.
Сидевшая на корме драккара черноволосая девушка опасливо зыркнула на Херульва, но все же приняла из его рук бурдюк с вином. Сделала большой глоток и тут же закашлялась, утирая с подбородка темные потеки — «черное» вино из личных запасов Феофила, оказалось слишком крепким для недавней рабыни.
— Дай сюда! — усмехнулся Херульв и, вырвав у девушки вино, сам сделал большой глоток. Крякнув от удовольствия, он перевел взгляд на пленницу, что, съежившись, сидела средь наваленных в кучу тканей и прочей сарацинской добычи.
— Как, говоришь, тебя зовут? — спросил фриз.
— Горго, — нехотя ответила пленница.
— Горго? — Херульв припомнил кой-какие амулеты, что носили греческие скутаты, — это как-то чудовище? Со змеями?
— Что бы понимал, варвар, — окрысилась девушка, — это царское имя. Жену самого царя Леонида так звали.
Херульв не знал ни о каких царях, но не мог не отметить, что чего-чего, а гонору этой девчонке было не занимать. Недаром, когда его люди расхватали перепуганных наложниц из гарема покойного вали, так и не нашлось желающих взять его убийцу — еще следи за тем, чтобы не поворачиваться к ней спиной. Феофил же, перекинувшись с девкой несколькими словами на греческом, рассказал Херульву, что она из маниотов — жителей гористого полуострова Мани, на самом юге Мореи-Пелопонесса.
— Хоть и чистокровные эллины, а ведут себя не лучше самых диких варваров, — уже позже рассказывал друнгарий Херульву, — пираты и разбойники, между собой постоянно какие-то стычки, поножовщина и кровная месть, как у каких-нибудь зихов, прости Господи. Мнят себя потомками древней Спарты, — это царство такое было, эллинское, — и единственные из всех греков не признают ни Христа, ни пречистой Матери его, поклоняются по-прежнему своим идолам. С другой стороны — там в Морее сейчас славян полно, так что рядом с ними, наверное, только такой буйный народ ужиться и может.
Рассказ Феофила пробудил любопытство Херульва и он объявил всем, что возьмет девчонку себе. Дело было не в простой похоти, — средь наложниц покойного Аль-Фадла нашлось бы немало более ласковых и покорных, — рассказанное Феофилом навело Херульва на кой-какие мысли, касаемо соплеменников этой гордячки.
— Царское имя? — усмехнулся Херульв, — а ты что, тоже царского рода?
— Нет, — мотнула головой Горго, — царей у нас давно нет. Но я и не из простых селянок — мой отец, Коркодейлос Даскарас, знатен и богат, а живет он в каменной башне на берегу моря.
— Богат, говоришь? — сказал Херульв, — и сколько же он даст за возвращение своей потерянной дочери?
— Нисколько, — пожала плечами Горго, — я же порченная вернулась из сарацинского гарема, кто теперь меня замуж возьмет? Разве что сам Посейдон.
— Кто? — заинтересованно спросил Херульв и Горго, помедлив, рассказала своему пленителю о могучем и грозном боге моря, которому и по сей день поклонялись маниоты, принося ему кровавые жертвы в святилище близ мыса Тенарон.
— Говорят, в старину, — говорила Горго, — Посейдон насылал чудовищ на города, что противились его воле — и жители тех городов отдавали прекраснейших из своих дочерей, чтобы отвести беду.
— Морские боги они такие, — кивнул Херульв, — у нас в Фризии тоже чтят их. Этот меч — дар владыки Лебединой дороги.
