— С этим судьей и я сам неплохо знаком, — усмехнулся Херульв, — будь уверен конунг, за свои слова я всегда плачу кровью — своей или чужой.
Он снова поймал томный взгляд Ирины, поспешно перевел взор на Константина и, увидев одобрительный кивок, склонил голову в ответ, принимая свое первое назначение на службе у конунга Миклагарда.
— Поворачивай, дери тебя тролли! Разворачивай драккар!
Надрывный крик, пронесшийся сквозь шум боя оказался лишним — Стюрмир и без того видя опасность, что есть сил налегал на рулевое весло, до крови сдирая кожу на ладонях. Над его головой хлопнул, складываясь, парус — другие хирдманны также вовремя увидели опасность. В следующий миг сразу несколько пылающих ядер пронеслись над водой, рухнув в море туда, где только что находился драккар.
— Отродья Сурта! — процедил фриз, снова навалившись на весло, как и остальные гребцы. Меж тем из-за мыса выныривали другие драккары и арабская галера, застигнутая врасплох у побережья Крита, отстреливаясь из установленной на корме катапульты, удирала от жестоких северных каффиров уже оставивших кровавую славу в здешних водах. Потому и вопил, мешая призывы к Аллаху с самой грязной руганью, чернобородый смуглый капитан в белом бурнусе, призывая гребцов налечь на весла.
— Давай! Давай! Давай!!!
Херульв, стоя на носу своего судна, оскалившись, смотрел на вражеское судно. Еще одно ядро пролетело у него над головой — фриз даже не пригнулся, в избытке чувств молотя кулаком по борту, не замечая разбитых в кровь костяшек пальцев. Несмотря на все старания гребцов, расстояние между ними и сарацинской галерой все более увеличивалось. Но когда мусульмане уже поверили в свое спасение, из-за другого мыса, наперерез галере, вдруг вынырнул еще корабль, больше и массивнее, чем фризские драккары. На белоснежных парусах чернела монограмма Христа. Две пары весел размеренно поднимались и опускались, в то время как несколько матросов уже суетились на корме возле катапульты. Галера, не ожидая нового врага, не успела увильнуть — и сразу несколько ядер обрушились на корму судна, ломая мачты, убивая и калеча людей. Послышались громкие крики, капитан, путаясь в упавшем парусе, метнулся на нос, почему зря крича на стрелков катапульты, попрекая их за нерасторопность. Несколько ядер просвистело над водой — и одно даже поразило румский дромон, — однако не смогло предотвратить неизбежного. На галеру посыпались утыканные гвоздями доски и кувшины с известью, что разбиваясь, выпускали облака белой извести и, пока арабы, кашляя и отплевываясь, бестолково метались в этом мареве, дромон подошел достаточно близко, чтобы изрыгнуть самое страшное свое оружие.
— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, — громогласно рыкнул Феофил, — устройте пекло агарянским псам!
Двое моряков налегли на сифонофор и медная труба исторгла струю жидкого пламени, в считанные минуты охватившего нос галеры. Отчаянно вопившие сарацины, метались по палубе, превратившись в живые факелы, тогда как те, кого не задел греческий огонь, в панике бросались за борт — на поживу кружившим в воде акулам. Вода в море окрасилась кровью, в которой мелькали остроконечные плавники, а сам корабль, в считанные мгновения превратился в огромный костер, медленно уходивший под воду. Неподалеку от него от него замерли драккары фризов, которые рассматривали погибающую галеру со странной смесью облегчения и досады.
— Хей, Феофил! — крикнул Херульв, перегнувшись через борт, — мои парни расстроены — ты снова оставил их без добычи.
— Пусть твои варвары не горюют, — хохотнул Феофил, — с этого стервятника много они бы все равно не взяли. А вот там, куда мы плывем, добычи будет достаточно.
— Тогда нам стоит поторопиться, — усмехнулся Херульв.
Грек кивнул и зашагал вдоль борта, громко отдавая команды, и дромон начал медленно поворачиваться, беря курс на запад. Следом за ним, взрезая воду, шли драккары.
Вот уже почти год минул с тех пор как фризы, покинув Константинополь, примкнули к эскадре друнгария Феофила, не только патрулировавшего Эгейское море, но и делавшего глубокие рейды на юг вплоть до Крита, постоянно страдавшего от набегов сарацинских пиратов. Северяне показали себя так хорошо, что Феофил решился на дерзновенный замах — удар по врагу в его собственном логове. Хотя Ирина все эти годы старалась жить в мире с арабами, иные из военачальников, недовольные ее осторожностью, давно вынашивали более смелые планы. Вот и Феофил сговорившись с турмархами фем Эллады и Сицилии, о предоставлении их кораблей в его распоряжение для броска на юг.
