Раньше я всегда был только с одним человеком и посвящал этому человеку всю свою жизнь. Сначала таким человеком был Итан. Я думал, что лишь благодаря любви к нему я родился собакой, и начал заботиться о малышке Клэрити потому, что этого хотел бы Итан. Но постепенно я стал любить Сиджей так же сильно, понимая, что Итана я не предаю. Собаки могут любить не только одного человека.
Но здесь у меня вообще не было конкретного человека. Казалось, мое предназначение — любить их всех. Моя любовь делала их счастливыми.
Я был псом, который любил многих людей — и это делало меня хорошим псом.
Я проделал очень долгий путь с тех пор, как люди впервые дали мне имя Тоби. На своем жизненном пути я приобрел многие знания. Я понял, например, почему мне говорили «смирно». Многие люди лежали в постели, и я чувствовал, что им больно; если я стану забираться к ним поиграть, то могу навредить. Чтобы усвоить этот урок, мне хватило один раз наступить одному мужчине на живот — его пронзительный вопль стоял у меня в ушах несколько дней, и я чувствовал себя ужасно. Я не Граф, буйный пес, который не мог себя контролировать. Я Тоби, который способен лежать смирно.
Когда я бродил вокруг самостоятельно, без сопровождения Моны, Фрэн или Пэтси, я ходил проведать того мужчину, которому я наступил на живот. Его звали Боб, и я хотел, чтобы он знал, что я раскаиваюсь. Как в большинстве комнат, к его кровати был придвинут стул, и, запрыгивая сначала на него, мне удавалось забираться к нему на одеяло, не делая больно. Когда бы я к нему ни пришел, Боб всегда спал.
Однажды Боб лежал в кровати, и рядом с ним никого не было, а я чувствовал, как он уходит из жизни. Теплые волны вздымались вокруг Боба, унося с собой его боль. Я тихо лежал рядом, стараясь быть настолько хорошим псом, насколько мог. Я считал, что если мое предназначение — давать утешение больным людям, то намного важнее находиться рядом с ними, когда они делают свой последний вздох.
Там меня и нашла Фрэн. Она проверила Боба и накрыла его голову одеялом.
— Тоби, хороший пес, — прошептала она.
Теперь, когда я чувствовал, что чье-то время пришло, я заходил в комнату, ложился в постели и, утешая, провожал из этой жизни. Иногда вокруг уходящих собирались родственники, а иногда они были одни, но обычно хоть кто-то из людей, которые проводили свои дни в этом здании, помогая больным, тихо сидел рядом.
Порой родственники, увидев меня, испытывали страх и злость.
— Я не хочу, чтобы собака смерти была рядом с моей матерью! — однажды закричал мужчина. Я услышал слово «собака» и почувствовал его злость, поэтому вышел из комнаты, не понимая, что я сделал не так.
Но бо́льшую часть времени мое присутствие всем нравилось.
Чего мне не хватало, так это других собак. Мне стали сниться сны, в которых были Рокки и Граф, и все остальные собаки из собачьего парка, поэтому однажды я аж залаял от удивления, когда Фрэн вывела меня во двор, и я увидел там другого пса!
Он был плотным, коренастым, крепким парнишкой по имени Чосер. Его шерсть пахла корицей Пэтси. Мы тут же принялись бороться, будто знаем друг друга всю жизнь.
— То, чего Тоби не хватало, — со смехом сказала Фрэн. — Эдди говорит, что он почти впал в депрессию.
— Чосер тоже ему рад, не меньше чем угощению, — сказала Пэтси.
Мы с Чосером оба подняли головы. Угощение?
С того дня Чосер часто приходил к нам, и хотя у меня была работа лежать смирно, я всегда находил время побороться с приятелем.
С родственниками иногда приходили и собаки, чтобы побыть в комнатах, где стояли кровати, но эти собаки всегда были взволнованы и не хотели играть, даже когда их выпускали во двор.
Так прошло несколько лет. Я был хорошим псом, выполнял много задач и уже чувствовал себя комфортно в своей новой роли пса, который не принадлежал никому и в то же время принадлежал всем.
Когда наступал День благодарения, здесь было много людей, много ароматов и много угощений для достойного пса. Когда наступало Рождество, женщины с одеялами на головах приходили поиграть со мной, накормить меня угощениями и посидеть вокруг большого дерева внутри здания. На дереве висели кошачьи игрушки, вот только кошек, чтобы играть с ними, не было.
У меня было предназначение — не такое конкретное, как заботиться о Сиджей, но все равно я чувствовал, что нужен.
А потом, однажды после обеда, я резко проснулся и навострил уши.
— Дайте мои туфли! — прокричала женщина из одной комнаты.
Я сразу узнал ее голос.
Глория.
Я стремглав пробежал по коридору и практически сбил Фрэн с ног, влетая в комнату. Глория сидела на кровати в окружении сильного запаха духов, но я не обратил на нее внимания, а сосредоточился на женщине рядом с ней. Моя Сиджей!
Я окончательно нарушил регламент, забыв про самообладание и спокойствие, которого я обычно придерживался, заходя к людям в комнаты, и прыгнул на мою девочку, встав на нее лапами.
— Ничего себе! — удивилась она.
