Т о л я. Мне с ним детей не крестить. Для танцплощадок и рекламных проспектов сойдет.
Н а д я. Ну, зачем же его, бедняжечку, так! Неужели достоинств у него нет?
Т о л я. Есть. Про одних говорят: талантлив, про других: умен, а про Алика Шмакова: о, этот мальчик далеко пойдет!
Н а д я. Если начал ревновать — скажи, я от него отцеплюсь.
Т о л я. Танцуй, Марсель Марсо.
Н а д я
Т о л я. Между прочим, танцор твой позавчера здесь вечер провел.
Н а д я
Т о л я. С двумя студентками из консерватории и с клевретом своим. Смутился, когда меня с подносом узрел. Уйти даже хотел. Я ему говорю: «Все нормально, проще воспринимай». Посидели, притерпелись. Эдик, правда, лишний коктейль высосал — из него опять подгулявший купчик полез. Пять раз требовал фужер заменить: плохо вымыт.
Н а д я. Менял?
Т о л я. Менял. На шестой отказался — он на меня с кулаками полез. Но до драки не дошло. Шмаков своего дружка угомонил. В кусты зашвырнул. Тот только через полчаса очухался, извиняться приполз.
Н а д я. Ай да Шмаков! Выходит, он мужичок ничего?
Т о л я. Выходит — ничего.
Н а д я. Даже невзирая на то, что далеко пойдет?
Т о л я. Даже невзирая на то. Опоздаешь. В клубе начало через двадцать минут.
Н а д я. Вместе пойдем, подожду. Представляешь, что сейчас из-за тебя у входа творится? Хоть милицию вызывай.
Т о л я. Вместо меня сегодня перед микрофоном другой будет на гитаре бренчать. Они на первом курсе мединститута новоявленного гения нашли. Некто Петросян. Шмаков в первом отделении, эскулап во втором.
Н а д я. А ты?
Т о л я. А я отказался еще вчера. У меня теперь — вот.
Н а д я
Т о л я. А как же — работа. То, что обезьяну превратило в человека: труд.
Н а д я. Труд на ниве общественного питания?
Т о л я. Я здесь в штате, учти.
Н а д я. «Чего изволите заказать?»
Т о л я
Н а д я. Но послушай, Агафонов, это абсурд!
Т о л я. Необходимость, о прекраснейшая из девушек планеты. Я тебе про деда для чего рассказал? Чтобы ты осознала: мой долг состоит в том, чтобы к вечеру ноги гудели не у деда, а у меня.
Н а д я. Очень остроумно. От хохота зрителей обрушился потолок.
Т о л я
Н а д я. И долго ты собираешься с подносом ходить?
Т о л я. Еще не знаю. Может быть, год, может быть, два.
Н а д я. Та-ак. Спасибо.
Т о л я. За что?
Н а д я. Хотя бы за то, что не обнадеживаешь. Ты же сказал, что пошел поработать вместо деда, чтобы он отдохнул.
Т о л я. Верно. Только не вместо деда, а на место деда, и чтобы он не месяц отдохнул, а всю свою оставшуюся жизнь.
Н а д я
Т о л я
Н а д я. Что ж, он твоим талантом не обладает, действительно блеет, а не поет. Но одно преимущество у него перед тобой есть: в его отношении ко мне сомневаться не надо.
Т о л я. В моем отношении к тебе тоже пока изменений не произошло.
Н а д я. Да? Тогда лови такси, заезжаем за гитарой — и в клуб.
Т о л я. А здесь объявление повесим: «Ужин отменяется, потому что официант сбежал на концерт». Считаешь, простят?
Н а д я. Артисту простят.
Т о л я. Артист я самодеятельный, а официанту зарплата идет.
Н а д я. Не хочешь ехать — не надо и притворяться. Скажи честно, что отношению твоему ко мне копейка цена.
Т о л я. Отношению моему цена — Галактика, и я могу это тебе доказать.
Н а д я. Ну вот — докажи.