Путешествие на юг полностью

Т о л я. Обыкновенно. Как все человечество любило. Во все времена.

Т а н я. Давно?

Т о л я. С того мига, как увидал. Если точно — восемь месяцев двадцать дней.

Т а н я. При вашей-то несовместимости? Интересно, за что?

Т о л я. А черт его знает за что. За то самое. За вспышку молнии, которая если и не убьет, то заворожит.

Т а н я. Господи! И отпустил? Просто вот так?

Т о л я. Не просто. С печалью, если тебе признания нужны.

Т а н я. Уникум. И даже не пробовал удержать?

Т о л я (цитируя). «Если вы держите слона за заднюю ногу и он вырывается, самое лучшее отпустить его». Авраам Линкольн.

Т а н я (помолчала, вздохнула). Агафоша, наверное, это очень стыдно — быть счастливой рядом с тобой, но я должна сказать тебе очень важную вещь.

Т о л я (взял себя в руки, улыбнулся). Жизнь продолжается, валяй.

Т а н я (встала на стул, торжественно подняла руку, передумала). Нет, не сейчас. После работы ко мне приходи. Потерпишь три часа, не умрешь?

Т о л я. Не умру.

Слева из-за кулис послышалось призывное постукивание ножом по бокалу.

Посетители зовут. Пойду.

Т а н я. Толик, а можно вопрос? Ты только правильно пойми. Я ведь не Надька… Может, лишнее это? Ведь наше рабоче-крестьянское не для того тебя задаром учило-воспитывало, чтобы ты выручку подсчитывал в своем алгебраическом котелке?

Т о л я. Оно меня воспитывало, чтобы я человеком стал. Дворником ли, министром, но — человеком. Поживу, огляжусь, прикину, как пощедрей отплатить. Если человек произошел, рабоче-крестьянское не прогадает. За мной не пропадет. (Идет налево.)

Т а н я (останавливая его). Агафончик, подойди ко мне, я буду тебя целовать.

Слева слышен голос: «Официант!»

Т о л я. Ладно, Танюха, все в норме. Утешения не нужны.

Т а н я. Я не для утешения. Я от восторга хочу. Один раз.

Толя возвращается, подставляет щеку.

Эта Надькина, другую давай. (Обнимает его, целует.) Ты у меня замечательный, Агафончик! Ты молодец. И, конечно, это не расстояние — тысяча километров в оба конца! И очень правильно ты это сказал: за нами не пропадет.

М и ш а  С т р у н н и к о в — 17 лет.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а — 27 лет.

А л е н а — 17 лет.

Р о м а н  М е ш к о в — 19 лет.

Справа на авансцене стоит маленькая приземистая машина, в просторечье именуемая «козлом». Машина старая, купленная по случаю в автохозяйстве, которое радо было избавиться от нее. Однако покрашенная в ярко-зеленый цвет, с яркими, добротными чехлами на сиденьях, с противотуманными фарами и с висящей у ветрового стекла забавной фигуркой обезьянки, она выглядит вполне респектабельно даже в потоке современных лимузинов. Брезентовый верх откинут, поэтому зрители хорошо видят всех сидящих в машине.

На круге рядом с нею, по мере надобности, возникают то бензоколонка, то разведенный на опушке леса костер, то дорожные указательные знаки, то столик в кафе.