Т о л я (посмотрел за кулисы налево, вздохнул, достал из кармана пачку счетов). Вон он где пригодился — мой математический ум. Счета. Другие костяшками щелкают, а я покрутил перед глазами цифры — и будто в компьютер заложил… А вот зачем тебе эти попытки — я своим математическим умом уразуметь не могу. Я, что ли, для тебя высота?
Н а д я. Ты.
Т о л я. Через меня не прыгать надо, а переползать. Я по натуре камень лежачий. Под который и вода не течет. И мой тебе совет, Надежда Парамонова: не усложняй. Миллионы свои убери (кладет сберкнижку в сумочку) и перестань как банный лист цепляться ко мне.
Н а д я. Ты хочешь меня обидеть? Для чего?
Т о л я. Облегчаю задачу. Отталкиваю от берега, чтобы ты веслами дно не скребла.
Н а д я (после паузы, словно вспоминая). Три месяца назад, еще до нашего знакомства, у меня твоя фотография пропала. Я это как утрату перенесла. И там у тебя было такое же доброе и беспомощное лицо… Я на все твои вечера с восьмого класса хожу. Если бы ты знал, до чего мне обидно было, что ты не замечал меня! Я привыкла к тому, что красива, уже не раздражаюсь, когда рассматривают в упор, будто в витрине стою. И вдруг этот невзрачный пингвин мимо проходит, даже головы не повернет, как мимо телеграфного столба. Сперва думала: избаловали вниманием, талант. И только потом поняла: замечаешь. От робости стараешься не смотреть… Грустно, Толенька. Встретились, наконец. Нам бы радоваться, а мы что затеяли? Глупость. И когда люди научатся жить, а не отношения выяснять? (Просто.) Агафонов, а что, если люблю я тебя?
Т о л я (помолчал, снял очки, протер их). Нет, Надежда Алексеевна, не верю. За что тебе любить-то меня? Я вот перед тобою стою — такой же, каким был и вчера, и три месяца назад. Но такой я тебе не нравлюсь. Ты готова «богатства» лишиться, лишь бы от подноса меня оторвать. Я тебе другой нравлюсь. С гитарой. На эстраде. Когда девчонки малахольные ко мне с букетиками бегут. Ты во мне свое неудовлетворенное тщеславие любишь. Страсть к безделушкам, к мишуре. Но почему же тебе в таком случае непременно меня-то любить? Любимый — он единственный, а знаменитостей много. Выбери по вкусу и влюбись. К тому же моя популярность случайна. Страсть к рифмоплетству ненадолго у меня. Чувствую, проходит уже. Как корью переболел. Несовместим я с твоим идеалом. Выдумала меня.
Н а д я (слушая его, автоматически перелистывала книгу жалоб. Помолчала, читает). «И выносим благодарность замечательному человеку товарищу Фаддеичу и желаем ему многих лет здоровья и счастья. Студенты из Тюмени». Одни благодарности. Интересно, куда книга девается, когда в нее хотят жалобу написать? (Захлопнула книгу, словно подвела итог.) А ведь импульс это, Агафонов, — протест. Ты не просто так в официанты пошел. Ты назло всему миру с подносом пошел. Ты его несешь как транспарант: «Глядите, люди, вот он я — Агафонов Анатолий, — плюю я на ваше мелкое тщеславие, честолюбие и суету, и буду я свое человеческое достоинство обретать не в космосе, не на сцене театра и не в конструкторском бюро, а здесь — возле столиков кафе». И все это из-за чего? Из-за того, что ты рядом оказался, когда кто-то посмел твоему деду нахамить. Если вы, Анатолий Агафонов, решили Эдику и Шмакову своим поступком отомстить, то объясните, в чем лично я провинилась перед вами? Как последняя идиотка в нарядное платье вырядилась — и зря.
Т о л я. Лично передо мной ты ни в чем не провинилась.
Н а д я. А если не перед тобой, то перед кем?
Т о л я. Не хочу я про это. Громкие слова.
Н а д я. И все же? Я и барабанного боя не испугаюсь. Лупи.
Т о л я (не повышая голоса, ровно). Да хотя бы перед теми, кто в семнадцатом на Зимний ходил. Они ведь за одно погибали — за то, чтобы людям не по рождению, не по богатству, не по чинам честь воздавали, а просто за то, что они люди. Без разницы — дворник он или народный артист. Ты вот хвастаешь, что от рабочего люда произошла, в школьных сочинениях пишешь, что любой труд почетен у нас, а стыдишься, что твой Агафонов будет с подносом ходить. В рабоче-крестьянском государстве до старорежимной психологии дожила. (Хотел продолжать, но, передумав, махнул рукой, забрал поднос и пошел налево.)
Н а д я (повелительно). Официант!
Т о л я (остановился). Не надоело тебе?
Н а д я. Это платье, между прочим, я сама шила. Целую неделю, специально для этого дня.
Т о л я. Между прочим, в зал уже клиенты пришли, ждут.
Н а д я (протягивает ему книгу жалоб). Можешь в эту книгу жалоб и мою благодарность вписать.
Т о л я. За что?
Н а д я. За то, что не лукавил со мной.
Т о л я. Здрасте! А зачем же мне лукавить с тобой?
