Н а т а л ь я П а в л о в н а. Нет, вы поступаете честно. Вы держите слово. Но вам кажется, будто вы исполняете долг.
М и ш а. Не вижу разницы.
Н а т а л ь я П а в л о в н а. У человека много долгов перед обществом. И один из них — быть счастливым.
М и ш а. У моего отца есть еще долг — передо мной.
Н а т а л ь я П а в л о в н а. Для вас ничего не изменится. Вы сможете ежедневно видеться с отцом.
М и ш а (горько). С отцом, который будет жить у чужой женщины.
Н а т а л ь я П а в л о в н а. С отцом, который, может быть, станет чуточку счастливее.
М и ш а (кричит). А что мне до его счастья, если он наплевал на меня!
Н а т а л ь я П а в л о в н а (встала, жестко). Я ошиблась в вас. Вы жалкий, себялюбивый мальчишка. Можете тешить свое уязвленное самолюбие. Оголтелый максимализм всегда глуп. И страшен. Потому что теряется ощущение грани, где добро перерастает в зло. Но вы не максималист. Вы мещанин, взбесившийся от того, что ему представляется обидой. Но покуда вы нянчите эту свою обиду, ваш отец сидит и курит, уставившись на телефон. Представьте, что стало бы с ним, если бы он не знал, куда вы исчезли. Из обиженного мальчишки вы превращаетесь в мстителя. Вы адресовали мне три слова. Так вот позвольте вернуть их вам. ВЫ МНЕ ОТВРАТИТЕЛЬНЫ. Вы не уважаете отца. Вы не уважаете и не любите никого, кроме себя. И если бы вы знали, до чего мне омерзительно опять оказаться с вами в одной машине. (Резко повернулась, отошла ко второй скамейке, села.)
Р о м а н (входит, возбужден, жалуясь). Чокнутая она! Я ведь не в карты их обыграл. «Дворники» починил. Трешка за эту работу — благотворительность. А она им ее обратно. «Спасибо, мы не за деньги, просто остановились помочь».
А л е н а (входит, протягивает деньги). На, возьми. Не думала, что ты из-за трешки до такого ожесточения дойдешь.
Р о м а н (вырывая деньги). Я не из-за денег — из-за принципа.
А л е н а. Жаден ты, Рома, вот и вся твоя принципиальность.
Р о м а н. Это я — жаден?!
А л е н а. А кто же. Погляди на себя, аж побелел.
Р о м а н (передразнивая). Если я и аж побелел, дак с того, что надысь, покедова ты прохлаждалась в тенечке, зарабатывал хлеб в поте лица своего. И вот я тебе сейчас эту жадность свою покажу. Я эту трешку заработал, но я ее пойду и верну. (Убегает.)
А л е н а. Ну, вылитый младший братишка. Незапрограммированный. Ждешь одну реакцию, а он противоположную выдает. (Переводит взгляд с Натальи Павловны на Мишу.) А вы чего будто в воду опущенные?
Ей не отвечают.
Пауза.
Р о м а н (входит, засовывая Алене деньги в карман). Еще раз такое себе позволишь — задушу. Вот этой мозолистой рукой.
А л е н а. Так ведь я как лучше хотела. Чтобы не расстраивался ты.
Р о м а н. Умолкни, голоса твоего слышать не могу. Миша, отдохнул — за баранку садись.
М и ш а. Наталья Павловна возвращается в Москву.
Р о м а н. С чего это вдруг?
Н а т а л ь я П а в л о в н а (улыбнулась, легко). Миша шутит. Я с вами до победного конца. (Встала, открыла водительскую дверцу, с шутливым поклоном.) Товарищ водитель, прошу.
Полуденное солнце жарит уже совеем по-южному. Но и оно не в силах растопить напряженное молчание, в котором пребывают наши путешественники. На круге возникают и проплывают мимо машины километровые столбы — 1127, 1128, 1129.
А л е н а (просительно). Ром, а Ром.
Роман не отвечает.
Ну хочешь, я у тебя прощения попрошу?
Р о м а н (взрываясь). Еще слово скажешь — выпрыгну!
Н а т а л ь я П а в л о в н а. А что, собственно, произошло?
А л е н а. Да глупости, не стоит и говорить.
Р о м а н (перебрасывает ногу через бортик). Сигаю. В моей смерти прошу винить только ее.
А л е н а (схватила его за воротник). Нашел чем баловать. Ногу-то опусти. (Тряхнула его.) Ну!
Р о м а н (апеллируя к Наталье Павловне). Трешку она мне вернула. Думаете, чью?
Н а т а л ь я П а в л о в н а. Ту, что вы заработали, наверное.
Р о м а н. Черта лысого! Свою отдала. Я прибегаю трешку вернуть, а они глаза таращат: «Вы что? Ваша жена у нас не взяла». (Алене.) Милостыню подала, да? «Жена»!
А л е н а. Ну чего, чего закусил удила? Не знала я, что ты возвращать побежишь. Ну, виноватая, ну, прощенья прошу.
Р о м а н. Да за что просишь-то, хоть понятно тебе?
А л е н а. Ты обиделся — значит, больно сделала. Значит, виноватая. Вот и прости.
