Рассказывая о метаморфозах Невского проспекта, происходящих в течение дня, А. Башуцкий пишет: «Гулянье хорошей публики продолжается до четвертого часа; тогда появляются новые лица. Люди в широких сюртуках, плащах, кафтанах, с седыми, черными, рыжими усами и бородами или вовсе без оных; в красивых парных колясочках или на дрожках, запряженных большими, толстыми, рысистыми лошадьми, едут из разных улиц к одному пункту. На задумчивых их лицах кажется начертано слово: расчет; под нахмуренными бровями и в морщинах лба гнездится спекуляция; из проницательных быстрых глаз выглядывает кредит; по этим признакам вы узнаете купцов, едущих на Биржу».
Купцы владели огромными капиталами и недвижимым имуществом, магазинами и лавками. Торговля лесом, строительными материалами, дровами, железом, стеклом, бумагой, свечами, мукой, спиртными напитками была в их руках. Им же принадлежали почти все доходные дома в городе. Так, богатейшие купцы Жадимеровские, у одного из которых на Большой Морской улице снимал квартиру Пушкин, имели в Петербурге несколько домов. Дом на Мойке, где умер Пушкин, в начале XIX века княгиня Волконская купила у А. Я. Жадимеровского.
В 1821 году в Петербурге числилось 10 023 купца – «здешних и иногородних». С некоторыми колебаниями это количество держалось в таких же пределах и в последующие годы.
Русские купцы селились в Петербурге все больше по берегам Фонтанки от Чернышева и до Обуховского моста, на Обуховском проспекте, Большой Садовой, Гороховой и Владимирской улицах. Иностранные купцы предпочитали жить на Васильевском острове, поближе к порту и Бирже.
Купцы делились на три гильдии. Чтобы записаться в первую, надо было «объявить» капитал в 50 тысяч рублей. Для второй гильдии требовался капитал в 20 тысяч, для третьей – в 8 тысяч. Купцов первой и второй гильдий было немного. Но именно в их руках сосредоточивались самые крупные капиталы, они играли главенствующую роль в торговой жизни города.
Деньги приобретали все большее значение. И среди дворян находилось немало таких, которые готовы были променять свои сословные привилегии на капитал. В обер-полицмейстерских отчетах за 1833 год указано, что 35 дворян записались в купцы. В 1838 году эта цифра увеличилась до 41, а в 1839-м – до 440 человек. Фигура дворянина средней руки, который для поправки своего состояния женится на купеческой дочери, в 1830-е годы появляется в литературе и на сцене.
Даже аристократы не считали уже зазорным жениться на богатых купеческих дочерях. Приятель Пушкина полковник В. В. Энгельгардт взял в жены дочь богатейшего купца Кусовникова. Он получил за ней огромное приданое. Тесть Энгельгардта – купец Михайло Кусовников – был одним из так называемых «петербургских чудодеев». Он ходил по Петербургу в мужицком платье – длиннополом зипуне и лаптях, часто держа в руках лукошко с яйцами или бочонок с сельдями. В таком виде он приходил в лучшие ювелирные магазины, где покупал драгоценности, изумляя приказчиков тем, что доставал из карманов огромные пуки ассигнаций.
Каждый год в начале июня, в Духов день, устраивалось в Летнем саду большое купеческое гулянье, так называемый «смотр невест». Сюда со всего города съезжались купеческие семьи и множество любопытных. Купцы с женами и дочерьми, одетыми в богатые праздничные наряды, выстраивались вдоль аллей. Мимо них прохаживались молодые купчики в пуховых шляпах и франтоватых длинных сюртуках, высматривая невест.
Петербургское купечество еще во многом придерживалось обычаев старины, но и оно менялось, следуя духу времени. Купцы старшего поколения носили окладистую бороду и длиннополый русский кафтан. Их жены повязывали голову платком и поверх модного платья надевали салоп, телогрейку. Но дочери шили наряды по последней парижской моде, дополняя их по праздникам излюбленными купеческими украшениями – жемчугами, бриллиантами, цветами, страусовыми перьями. Сыновья старались выглядеть франтами, подражали светским манерам.
Богатые купцы не жалели денег для воспитания своих сыновей. Молодой купчик, сидя в лавке в Гостином дворе, встречал покупателей с калачом и стаканом сбитня в руке. Но стоило покупателю спросить что-нибудь по-немецки или по-французски, как слышался ответ на том же языке.
В жилищах этих купцов рядом с простой неказистой мебелью, иконами в богатых окладах и неугасимыми лампадами перед ними можно было видеть хрусталь, бронзу, золоченые карнизы, зеркала и изделия лучших мебельных мастеров. Все было по последней моде: на кухне – повар, в передней – лакей «для доклада», у подъезда – карета. Купцы тянулись за дворянами.
Дворянство было высшим сословием России.
Петербург – столица империи, – как ни один другой город, привлекал к себе дворян. Вельможи обосновывались здесь, чтобы блистать при дворе, пользоваться всеми удовольствиями столичной жизни; среднее и мелкое дворянство – служить и делать карьеру.
