Посла персидского шаха Аббаса принца Хозрев-Мирзу – особу царской крови – встречали в Петербурге гораздо торжественнее. Младший сын шаха приехал в Петербург в августе 1829 года, чтобы принести извинения за совершенный в Тегеране разгром русской миссии и убийство русского посла А. С. Грибоедова и передать императору в виде выкупа огромный алмаз.
Николай стремился сохранить дружественные отношения с Персией. Гибель Грибоедова не особенно его волновала. И принц был принят с почестями, подобающими «августейшей» особе. «Его высочество принц Хозрев-Мирза, – сообщала „Северная пчела“, – прибыл в здешнюю столицу водою 4 августа и около 8 часов пополудни вышел на берег у Таврического дворца, приготовленного для его принятия». Принца приветствовали обер-гофмаршал двора и генерал-губернатор. Несколько дней спустя ему была назначена публичная аудиенция у императора. В десять часов утра из Зимнего дворца в Таврический за принцем отправился генерал-адъютант граф Сухтелен. Затем из Таврического дворца в Зимний двинулась пышная процессия, напоминавшая шествие из балетной феерии. Впереди – дивизион конной гвардии, следом – унтер-шталмейстер императорского двора верхом и два берейтора, за ними – двенадцать дворцовых верховых лошадей «в богатом уборе». Далее следовала придворная карета, в которой приехал за принцем граф Сухтелен, четыре дворцовые кареты, где сидели персидские чиновники, затем шесть дворцовых конюхов верхом, четыре скорохода, два камер-лакея и двадцать четыре лакея – все в ярких одеждах. Наконец, за лакеями следовала дворцовая карета цугом. В ней сидели принц и граф Сухтелен. Рядом с каретой ехали два камер-пажа и четыре кавалергардских и конногвардейских офицера. Шествие заключал дивизион кавалергардов. После аудиенции процессия с принцем прежним порядком двинулась из Зимнего дворца в Таврический. Принц Хозрев-Мирза гостил в Петербурге несколько недель и участвовал в придворных развлечениях.
Не столь красочными, но также весьма торжественными бывали в Петербурге приемы в честь европейских монархов и их родственников.
Что касается постоянно аккредитованных в Петербурге дипломатов, то они очень деятельно участвовали в придворной жизни. Летом посланников нередко приглашали в загородные царские резиденции. В Павловске их принимала вдовствующая императрица Мария Федоровна, угощала, возила на прогулки в открытых экипажах, вела с ними беседы. Николай I ежегодно устраивал роскошные летние праздники в Петергофе, Царском Селе и Гатчине: по утрам высшее общество и дипломаты наблюдали парады и маневры войск, а вечерами присутствовали на придворных балах и концертах. Французский поверенный в делах барон Бургоэн вспоминал о небывало блестящих праздниках 1830 года в Петергофе, где присутствовали принц Вильгельм Прусский, будущий король, и шведский наследник престола принц Оскар. Бургоэн пишет и о пышных балах зимой 1829/30 года по случаю заключения Адрианопольского мира: «Самый замечательный из них был бал при дворе, в котором явились боги и богини Олимпа, одни в богатых и изящных костюмах, другие в комическом одеянии. Русские и французские стихи были читаны или петы этими аллегорическими лицами».
Время от времени в Зимнем дворце устраивались утренние приемы для дипломатического корпуса. Дипломатов выстраивали в шеренгу, как солдат, и император, следуя вдоль ряда, здоровался и беседовал то с одним, то с другим. Порой Николай приглашал с собой дипломатов в инспекционные поездки. То он отправлялся осматривать Кронштадтскую крепость вместе с английским поверенным в делах, чтобы продемонстрировать представителю Лондона морскую мощь России. То, уезжая в Новгородские военные поселения, брал с собой французского дипломата, дабы похвастаться благоустройством и порядками, заведенными в поселениях Аракчеевым.
Большинство иностранных дипломатов стремилось к сближению с русским двором и высшим обществом. Такое сближение было существенным для успеха дипломатической деятельности в любой столице, а в Петербурге – особенно. «Петербургское общество, – писал французский дипломат, служивший в России в конце 1820-х – начале 1830-х годов, – всегда очень сдержанное в своих речах относительно вопросов внутренней русской политики, выражалось часто с некоторой свободою о делах других государств. При таких отзывах, особенно по делам Франции, можно было отличить оттенки партий…»
В России не было ни парламентской, ни газетной полемики, в которой высказывали бы свои взгляды представители различных общественных сил. Получить неофициальную информацию о том, что действительно происходит в стране, о настроениях в обществе и в правительстве иностранный дипломат мог только в столичных салонах и гостиных. Иностранные послы были постоянными посетителями гостиных вице-канцлера Нессельроде, председателя Государственного совета Кочубея, петербургского почт-директора Булгакова.
