С этого момента я боюсь доставить кому-то какое-либо беспокойство. Мне кажется, что если я буду занимать меньше места и не иметь своих желаний, стараться угождать во всём окружающим, то при таком раскладе я останусь живой. И я согласна на эти условия, принимаю их, они становятся принципами моей жизни.
Теперь я чётко вижу защиту для себя, с которой смогу выжить. Я вижу себя в авоське, сплетённой из надписей – это программы, заданные мне. Теперь я знаю правила: «Я ничего не умею», «У меня ничего не получится», «Я ничто и никто в сравнении с другими», «Я должна быть всегда для всех хорошей».
Авоська высоко висит, раскачивается, я теряю ориентацию. Теперь я уже не знаю, что для меня хорошо и нравится, чего я хочу. Сами понятия я забываю, но чётко понимаю, что уход от этих правил – смерть для меня. После этого мне становится терпимее. Хотя краски и померкли немного, а звуки стали тише, зато чувства стали ощутимее, авоська не раскачивается, лежит на чём то твёрдом. Я клятвенно обещаю во всём слушаться старших, стараться выполнять всё, что они хотят, даже угадывать их желания.
Я буду терпеть любые наказания, боль; постараюсь занимать мало места; согласна быть маленького роста, никогда и никуда не высовываться; не высказывать своего мнения, принимая чужое. Внутреннее согласие, ведь я очень боюсь смерти.
Проходит некоторое время, слева вижу проблеск солнечных лучиков, гладь океана, фонтанчик. Это маленький китёнок играет со своей мамой, мне интересно, даже немного радостно. Мне тяжело сидеть, свернувшись калачиком, пытаюсь выпрямиться. Хотя и медленно, но всё-таки я расту. И сразу понимаю, что своими действиями и «потягушками» доставляю сильное беспокойство маме (я на что то надавила, её рвёт) и это неприятно окружающим. Опять я и мама летим, снова закручивает по спирали. Мне невыносимо страшно и больно…
Закрываю глаза, отбегаю. Иду к реке и уплываю обратно. Через сорок четыре года я вернусь именно сюда, чтобы, заново испытав эту боль, постараться избавиться от недуга, мучающего меня.
Прошло сорок четыре года, я опять здесь, сначала чувствую такую же боль, которая вскоре притупляется. Вижу, справа горит огонь, обожжена моя правая рука, нога, часть лица. Отбегаю от огня, смотрю на него издали. Передо мной резко появляется большая змея – зелёная кобра, я её боюсь. Мою голову пронзает боль, как будто голову разрубили чётко пополам, я вся раскалываюсь на две половинки. Левая сторона – это свет, правая – тьма, змея. Змея и свет вступают в бой, сражаются между собой. Змея близка к победе. Свет превращается в бабочку и улетает. Змея ложится, свернувшись клубочком вокруг моего сердца, и засыпает. Вижу эту картину, но не хочу верить, не хочу смотреть – не принимаю. Мне хочется, нет, мне надо убить эту змею и выкинуть, как можно дальше. Я очень сильно злюсь, но ничего не могу изменить. Ощущая полное своё бессилие, смиряюсь с ситуацией.
Шлепки, ругань, шум. Опять удар, я боюсь, мы с мамой падаем.
Улица, я лежу на асфальте. Вскоре встаю и отхожу, оставляя на своём месте мужчину в чёрных брюках и чёрном драповом пальто. Я ухожу, слыша слова незнакомого голоса: «Надо уметь прошлое оставлять в прошлом!».
Теперь становится легче, опять сажусь в «Ковчег Души», отплываю и останавливаюсь около очередной тропинки, уходя вглубь.
Я в густом лесу?! Нет, это джунгли. Зашевелилась растительность, чувствую опасность, пугаюсь. Передо мной огромная страшная обезьяна. Она берёт авоську, в которой я сижу, помещает в центр серого бетонного лабиринта.
Темно, свет не доходит до меня, стены высокие. Я осталась в этом лабиринте одна, оставила в нём свои чувства, в авоське с частью души, в лабиринте. Прожила я в нём сорок один год. Обо мне забыли, по этому поводу не имею претензий, хотя первое время очень хотелось помощи, внимания и, наверное, ещё больше – любви. Потом привыкла. Ведь у меня была авоська, сплетённая из правил, которыми надо было жить.
За это время (за сорок один год) я окончила школу, институт, научилась шить. Из правил я шила платья и одевала каждое из них к определённому случаю. У меня были платья в стиле «послушная девочка», «хорошая девушка», «исполнительный работник», «домовитая хозяйка», «услужливая жена», «правильная мама». Меня видели только те люди, которые восхищались моими блестящими нарядами, но не хотели видеть моего лица.
Ещё за это время я сумела занять руководящую должность на предприятии, выйти замуж, родить дочь. При этом доказав своему разуму, что быть замужем и быть «грушей для битья», это далеко не всегда синонимы, что жена не обязана терпеть измены мужа и унижения со стороны окружающих.
