То, что не требует мастерства, для современного творца гораздо приятней того, что мастерство требует. Именно поэтому в поэзии регулярно отменяют то рифму, то размер, то строфику. Когда я вижу очередную… филологическую умницу, которая с видом обученного осла заявляет, что весь мир отказывается от рифмы и современный литературный процесс тоже к этому ведет, мне хочется спросить: может, именно вам пора перестать обслуживать бездарей всех мастей и придумывать оправдания их беспомощности?
То есть никто не против эксперимента. Но когда к Репину приходили молодые люди и говорили: я супрематист, художник отвечал: хорошо, нарисуйте мне лошадь. Если получалось изобразить животное по всем канонам классики, разговор продолжался. Если нет, посетитель бывал изгнан с позором. То есть ты имеешь право на самовыражение, имея под собой основательную базу классического образования.
С литературой, в том числе и поэзией, все то же самое. Вы имеете право на самовыражение, но при этом должны свободно владеть всеми стилями современного письма.
Проблема лишь в том, что человечество постепенно приходит в интеллектуальный и художественный тупики. Дело даже не в том, что не остается тем, не в том, что ограничен инструментарий для обработки этих тем, дело не в перенасыщенности информационного пространства. Дело в том, что человечество нагрузило себя смыслами, образами, идеями сверх того, что требуется среднему человеку для существования.
Изобилие порождает дешевизну и измельчение. Избыточность порождает скуку и нежелание разбираться в вопросе. Доступность равняет гения с бездарем, и потребитель просто перестает понимать, что хорошо, а что плохо, оставляя право оценивать средствам массовой информации. Он устал, он хочет, чтобы за него думали. Вместе с тем он считает, что имеет свою собственную точку зрения на все, на поэзию в том числе.
Вместо великого поэта, которому можно верить, появляется сетевое нечто, которое суть твое отражение. Недаром самая любимая сетевая похвала: как будто я сам это написал, просто мои мысли, или как вариант: я давно написал точно такую же поэму, но гораздо лучше.
Для того чтобы гений появился, нужно – уж не знаю кем, Богом или судьбой – подготовить для него сверхзадачу. Разрушение мира, общества, война или великая катастрофа. Именно в такие времена общество понимает, как оно нуждается в лидере, настоящем харизматичном литературном лидере, способным повести за собой людей.
Он появляется, тот самый Данко с пылающим сердцем, и ведет всех за собой.
То есть переломные события должны родить голод по ярким личностям, этот голод запускает цепную реакцию поиска, оценивания, принятия и запоминания. Общество консолидируется вокруг личности. Посмертная слава поэта – лишь слабые отголоски той самой общности.
То есть количество гениев прямо пропорционально запросам общества на личности – ну, а раз запросы рассыпаны по сети и каждый может найти себе по своем вкусу все, что угодно, то голод по масштабным людям прекрасно утоляется недорогим суррогатом.
Но если вы в самом деле хотите выяснить, кто из пишущих людей останется в грядущем, по кому будут учить детей, сделайте просто. Посмотрите, кого хвалят в кулуарах литературной тусовки, я имею в виду профессиональное сообщество. То есть не графоманов вокруг литературных премий, не графоманов вокруг сайтов со свободной публикацией, а тех, кто занимается литературой, кто пишет, разбирает, оценивает.
Так вот: послушайте, о ком говорят. Возможно, что это и есть тот самый гений, который ваш современник. Не удивляйтесь, что его не слышно – кому надо, о нем знают, а кому не надо – те не поймут. В том-то и разница между талантливым поэтом первого ряда и гением – первого любят как читатели, так и коллеги, второго любят только коллеги, и то с оглядкой.
Потому что в нагрузку к гениальности природа награждает бедолагу всякими товарами в нагрузку – скверным характером, склонностью к алкоголю, неспособностью работать на нормальных работах и вообще жить как люди. Он ни в грош не ставит авторитеты, режет правду-матку исключительно в глаза и плюет на слащавое вранье дур с тремя классами образования. Но зато в своих текстах он и царь, и бог.
Вы не понимаете, почему это происходит, но от его строчек, которые могут быть как простыми, так и исключительно сложными для восприятия, как прямой речью, так и узором сложных образов, от этих строк поднимается смешанное со странной тоской возбуждение, хочется то ли плясать, то ли плакать, может, драться, а может, петь.
В таком случае вам, конечно, повезло. Можете посмотреть на него, потрогать пальчиком и потыкать палочкой, а потом наблюдать с расстояния, потому что для общения, а также совместной жизни гении не годны. Да и самим им обычно черствой корки не перепадает от их гениальности, если они только не оседлают такую капризную вещь, как общественное мнение и не научаться его доить, подогревая умелыми скандалами. В таком случае гениальный поэт совмещен с гениальным директором – а такое бывает очень редко.