Таким авторам Господь дал одно преимущество – умение говорить. Если это умение разбить на строчки и разбавить рифмами, то получиться именно она. Поэзия прямой речи, я об этом писал, это такой непрекращающийся монолог. Он может начаться в любую секунду, он может прекратиться по желания и возобновлен, когда угодно. В поезде, трактире, для собеседника и без собеседника, роли это не играет, главное – продолжать говорить.
Из классиков это Бродский. Из современников – Быков.
В общем-то, в таких текстах ничего плохого – ну, кроме явной направленности на что-то – они бывают остроумны, они бывают оригинальны, в них присутствует юмор, их иногда легко читать.
В них есть всего лишь один недостаток – они не предназначены для людей. Они предназначены, чтобы сливать некоторое внутреннее напряжение автора, уж не знаю, почему они не пользуются другими действенными способами.
Допустим, стихи Быкова не имеют вообще никакой ценности в плане литературы, потому что понятно: завтра он напишет еще восемьсот девяносто тысяч похожих строк, через неделю – ну, умножьте эту цифру на семь.
А еще одни недостаток такого рода поэзии – это ее совершенная незапоминаемость. В ней нет образов, способных зацепить человека, остаться в памяти надолго. Цепляющих выражений, простых и наполненных смыслом, которые сразу уходят в народ и живут своей жизнью, тоже нет, да они там и не нужны.
С другой стороны, избыток образов тоже мешает – как запоминаемости, как и простому читательскому восприятию. Ну в самом деле, крайне тяжело продираться сквозь какие-то невероятные нагромождения, которые, конечно, впечатляют, но в малых дозах.
Понятно, что это две крайности – между ними лежит огромное море поэтов, разноплановых, со своими взглядами и особенностями, тем не менее, дуальная суть поэзии от этого не меняется.
Вот тоже интересная тема, вокруг который сломано много копий: что такое поэт и что такое графоман?
Давайте для начала возьмем медицинское определение, точнее психиатрическое: графоман – это человек, фанатично любящий литературное творчество, обожающий писать, но при этом не имеющий соответствующего дара. Он агрессивен к тем, кто сомневается в его гениальности, он не приемлет критику, он не способен к редакторской работе, он может только писать и писать. Он счастлив от самого процесса, некоторое неудобство доставляют проклятые критиканы, с которыми он борется во всю мощь своих графоманских сил – а этих самых сил у него немерено, как и у всех людей с отклонениями.
Настоящий графоман никогда не признает себя графоманом. Даже если известнейший поэт ему посоветует больше не писать, он ответит просто: завидуете. Да, известный поэт завидует, именно поэтому вставляет палки в колеса его турусов, чтобы не допустить до публики гениального конкурента.
На самом деле это величайшая загадка России – откуда у нас столько пишущих? Если исключить демократичность самого творческого процесса – бумага и карандаш, клавиатура и интернет, – почему большинство реагирует на критику, которая, собственно, лишь попытка помочь улучшить творческие навыки поэта, чересчур болезненно?
Я до сих пор не понимаю графоманов. Хорошо, ты не умеешь писать стихи. Более того, прозу ты тоже писать не умеешь. Талантливых людей мало, гениальных еще меньше, это нормально.
Я, например, обожаю петь, но с моими вокальными данными это пытка для слушателей. Я могу станцевать чарльстон, но с моими деревянными движениями вряд ли кому это доставит удовольствие. Но при этом я пою свои стихи – простите меня, люди!! И если кто говорит: да у тебя голос как из бочки, глухой грубый и не поставленный, в ноты ты не попадаешь, я отвечаю: конечно, никто не сомневается в этом.
Петь я не умею. Именно поэтому исполняю только свои тексты. И ни в коем случае я не буду обижаться на правду, а если мне помогут поставить голос или как-то какими-то техниками улучшить его звучание, если это, конечно, возможно, – благодарность моя не будет знать границ.
То же самое с танцами, музыкой и так далее – везде от человека требуется работа. А вот графоману работа не нужна, у него и так все хорошо. Более того, он искренне ненавидит всех, кто сомневается в его гениальности, а тех, кто может доказать бездарность, он вполне способен и убить. Бывали такие случаи, кстати.
Чтобы не ходить по кругу, давайте вспомним мое определение поэзии – это не столько лучшие слова в лучшем порядке, это стремление достичь совершенства в каждом отдельном стихотворении, и в каждом оно свое.
Вот именно умение увидеть совершенство и вовремя остановиться, потому что лучшее – враг хорошего и заводит в самые дикие дебри, и отличает поэта от графомана.
То есть задача любого, кто начал писать, не свалиться – потому что идет он по горному хребту, который весьма узок, а по обеим сторонам пропасти безвкусия, многословности, текстовой неряшливости, шаблонов, избыточности, мелкотемья, конъюнктуры, да и просто неумелости, в конце концов.