О, это тема отдельная, большая и разветвленная. Во всем литературном, окололитературном и псевдолитературном мире моя любовь к графоманам стала притчей во языцех.
Люди недоумевают – а за что я их, собственно, так не люблю? Причем те, кто недоумевает, сами, как правило, пишут, но бывает и так, что после моих внятных, добрых и сердечных объяснений писать перестают. Что, в общем, нормально – ведь все, не имеющие слуха и голоса рано или поздно перестают петь.
На самом деле все просто – я несчастный человек, наказанный не только талантом, литературным, увы мне(!), даром, но и хорошим вкусом.
Обычно хороший вкус дается в нагрузку, но некоторые счастливцы путем долгих и упорных тренировок приучают себя не замечать ту лавину пошлости, которая сегодня сметает все на своем пути. Они живут в каком-то розовом в рюшечках пузыре, и его не в состоянии нарушить никакое внешнее воздействие – хоть ты его кувалдой колоти, ничего не произойдет. Это великие счастливцы, я им искренне завидую.
У меня плохие стихи вызывают состояние… как будто в лоб попытались заехать кулаком. И я моментально отвечаю. То есть плохие стихи оскорбляют все то хорошее, что еще осталось во мне.
Беда в том, что графоман не поддается никакой перековке. Из него нельзя сделать поэта, хорошего человека, по большому счету, сделать тоже нельзя. Он будет читать стихи везде, где получиться, он достанет своими виршами всех – от случайных собутыльников до несчастных девушек. Он зануден, невыносим, высокомерен и раздражителен, а читать он готов исключительно ради похвалы, других вариантов не существует. В итоге окружение, ближайшие люди если и не начинают его ненавидеть, то относятся как к больному человек – да, он неплохой, но жаль только не совсем здоров. Стишки кропает. Вы уж помучайтесь, послушайте, а то потом он нам жизни не даст.
Но графоманы, как и все распространенные в нашей жизни забавные явления, вещи неоднородные – их много, они разные, они делятся на виды, подвиды, породы и рода.
Когда-то я составлял подробнейшую классификацию графоманов – к сожалению, эта выдающаяся научная работа с примерами, таблицами и графиками была потеряна в недрах давно почившего старого компьютера.
Их было там очень много – с видами, подвидами, родами, семействами, инбридингом, гомозиготами и всем тем, чем так прекрасна наука биология и генетика тоже. Я совсем уже было дошел до сравнительного анализа внешнего вида графоманов – как, допустим, толщина, лысина или возраст влияют на тот или иной подвид, – но как-то не срослось. Так что здесь, простите, будет усеченный вариант. Прошу меня простить, от графоманов меня давно и мучительно тошнит, но каждый может продолжить мой труд по поискам, классификации и накалыванию на булавку.
Первый тип, самый приятный – это графоман осознанный. В самом деле, этих я не то чтобы люблю, но почти уважаю. Я им позволял оставлять бездарные метры стишков в рецензиях – за километры ругал, а они готовы были писать километрами и терабайтами – не слушал их глупых советов, на которые они такие мастаки. В общем, по сравнению с другими, они пользовались многими благами. А все почему? Просто потому, что они прекрасно осознают свою тягу, понимают, что это скорее болезнь, ни в коем случае не претендуют ни на какое, даже самое скромное место в литературе, но не могут не писать, потому что просто взорвутся. Честь им и хвала.
Казалось бы – что тут такого? Ну, признал человек свою бездарность и нездоровую зависимость, экая невидаль. Да в том-то и дело, что невидаль. Это редчайшие экземпляры, которых нужно беречь, изучать и показывать в школах. Ну хотя бы на курсах писательского мастерства.
Графоман тихий, или скромный, или тайный – тоже очень милый вариант. Отличается от остальных минимальными потребностями. Они в самом деле не хотят внимания и не требуют его. Им достаточно двух-трех, иногда десятка друзей, с которыми им так комфортно вместе. Они друг друга читают, правят, восхищаются, смакуют, закатив глаза. Если на их земляничную полянку вдруг врывается кто-то буйный, смешливый, веселый и злой, они разбегаются, шурша лапками, по углам, даже не делая попыток себя защитить. Незваный гость остается в гордом одиночестве и некоторой растерянности – вот же только что они тут были, где все? А когда уходит, графоманы тихие даже не смотрят ему вслед, им не до того, они своими тайными делами заняты.
Графоман безвкусный, он же доброжелательный. Тоже неплохой вид. Очень приятный на ощупь, иногда и внешне, но всегда обижает, сам того не желая. Вот представьте – заходит к вам некто, и говорит: да вы, батенька, великий человек. Возможно, гений. Как я рад с вами познакомиться. Высказался и, что неожиданно, молча уходит, не требуя ответного визита и ответных же похвал. Вы, как человек добропорядочный, идете к нему сами и встречаете целые простыни самых искренних восторгов – да, он любит все стихи чохом.