Ну а если вы все-таки решитесь поглядеть, то увидите обычные конструкции образованных, но лишенных таланта людей, которым что с рифмой, что без рифмы – в принципе все равно. То есть все их потуги самовыразиться одинаково бездарны, разве что без рифмы их беспомощность не так бросается в глаза.
Так что давайте возьмем за аксиому – русская поэзия стоит и будет стоять на рифме. Всякие стихотворения в прозе, верлибры и прочие извращения оставим для бедных. Которые добровольно отказываются от богатства, данного нам судьбой – от возможности рифмовать и придавать языку новые звучания и краски. Вроде я об этом уже говорил.
Что такое рифма? Чисто технически – это всего лишь созвучие разных по смыслу слов, достигаемое благодаря одинаковым окончаниям, в основном. Чем больше в окончании одинаковых букв, тем рифма считается богаче. Чем меньше – тем беднее. Знаменитая палка-селедка тоже рифма, даже не очень бедная, но неблагозвучная.
Превосходно рифмуются глаголы, радость графомана. Причем графоманы кивают на Пушкина, забывая, что потомок негра безобразный сам выл, как барская свора, от того, что не хватало ему инструментария. Точные рифмы и глагольные – вот и все, чем он мог пользоваться.
Есть рифмы мужские – ударение на последний слог, женские – ударение на предпоследний слог, дактилические – ударение на третий слог от конца, гипердактилические – ударение в середине слова. Есть рифмы ассонансные – когда рифмуются только гласные звуки, есть диссонансные – то есть ассонанс с гипердактилической рифмой. У нас в распоряжении рифмы усеченные – автомат – нема, йотированные – с и краткой, каламбурные.
На каламбурных рифмах была написана целая песенка во времена Великой Отечественной войны:
Ну и так далее. Есть еще знаменитое:
И вот такое богатство вдруг решили взять – и отменить? Да вы что! Лучше всего на самом деле научиться им пользоваться. Для этого нужно всего-то ничего – брать первую строку, на которой, бывает, и строится все стихотворение, и уже к ней подбирать рифму. Именно к последнему слову, ничего не меняя. Конечно, сперва не будет получаться. Но потом придет такая удивительная легкость, появится ощущение, что вселенная, или что там за порогом непознанного, приняло вашу игру и дает вам именно то, чего вы и хотите.
Но это уже называется мастерством. В начале славных дел вам придется мучиться, и иногда от первоначального замысла не остается и следа – стихотворение ведет вас за собой, диктует свои условия, свои правила, свой взгляд на мир, а вам остается только подчинятся этому неведомому деспоту. Потому что, видите вы, иначе все плохо – криво, коряво, косноязычно, зато то, что вы хотели сказать. А вот если поменять в угоду рифме, размеру, если поставить там и тут аллитерации, то совсем другое дело. Нравится окружающим и вам самому тоже нравится.
На самом деле такое сложно уловимое понятие в поэзии, как мастерство, можно охарактеризовать всего лишь по одному признаку – способности достичь пика совершенства за максимально небольшой промежуток времени.
И если обычные стихотворения, которые поэт может наклепать десяток за день, просто хороши – не стоит его ругать, он, как любой мастер, просто обязан каждый день набивать руку – то стихи, написанные в мгновенья вдохновения, просто прекрасны.
Забавно, что поэты, ощущающие свою силу, подсознательно уходят от глагольных рифм. Это слишком просто, не позволяет почувствовать свою силу и отточить мастерство. С другой стороны, именно глагольные рифмы могут быть показателями мастерства. Тут, видите ли, в чем дело – в хороших стихах глагольная рифма (да и вообще рифма) стоит в сторонке, и ее не видно.
Давайте возьмем уже хрестоматийный пример:
Ну, что сказать? Гениально. Четыре глагола, рядком, которых не видно вообще и которые, понятно, не царапают слух ни разу.
Есть такое забавное правило – глагольными рифмами пользуются либо гении, либо графоманы. У первых это прекрасно, как и все, что они пишут, у вторых это так же беспомощно и ничтожно, как и все, что они делают.