Следует уточнить, что к самому Бродскому я не испытываю никакого отторжения, несмотря на то, что его поздняя поэтика мне не близка. Из страны его выгнали, премию всучили по политическим мотивам, он был такой типичный питерский болтливый еврей, заядлый курильщик, любитель баб и виски. В ссылке за него трудодни нарабатывали хозяева дома, который он снимал, а он валялся в телогрейке на кровати, читал книги и письма Ахматовой, которая выводок поэтов-подхалимов ценила чуть не больше, чем сидевшего в это время сына…
В общем, Бродский был нормальный мужик, умело сделавший себе литературную карьеру, честь ему и хвала – обойдясь при этом без такого действенного способа как самоубийство или убийство.
К чему я это все? К тому, что для начала вы будете подражать, причем подражать тем, кто на слуху. На слуху у нас две фамилии из современников – Бродский и Высоцкий, две масштабных личности, которые, кстати, были знакомы лично.
Для эпигонства рекомендую Бродского – во-первых, он практически рэпер, во-вторых – очень просто тянуть длиннющие стихи с простейшей рифмовкой, перескакивать со строки на строку, умело изображать интеллектуальную сложность своего внутреннего мира… допускаю, что у Бродского действительно был сложный внутренний мир, но вам его пока что придется изображать, а там посмотрим.
Тем более, что Бродский – типичный представитель разговорной поэзии, то есть поэзии без магии. В самом деле – он пишет как болтает, а болтает как пишет, один процесс плавно перетекает в другой и никогда не останавливается. Именно поэтому он был не в состоянии запомнить свои стихи и гундосил их исключительно с листа или из книги – вы же слово в слово не запоминаете то, о чем говорите? Точно так же Бродский наболтал несколько здоровенных магнитофонных бобин – просто наболтал, если этот его треп питерского интеллигента разбить по строчкам и натыкать рифм, это несложно – то появится еще десять томов стихотворений.
Хотя, конечно, иногда он и сам понимал, что нужно заткнуть фонтан и попробовать поработать над текстом – тогда получалось что-нибудь более менее удобоваримое, хотя чувствовалось, с каким мучением Бродский ставит плотину на пути своего все сносящего потока.
Второй поэт, которому тоже подражали сотни тысяч и который, пожалуй, переплюнул Бродского по всем параметрам – это Владимир Высоцкий.
Рядом их ставить, бесспорно, нельзя – просто потому, что одного без премии и не знал бы никто кроме узкого круга специалистов, другого обожала (слово «любила» тут будет неуместно) вся великая страна, без преувеличения. Причем поклонение шло снизу, от народа – я лично помню эти ленты, затертые до дыр, до треска, до каких-то безумных помех.
Как люди таскались из квартиры в квартиру с тяжелеными ящиками переносных магнитофонов, разных Яуз и Маяков, втыкали шнуры и наслаждались, разбирая наш родной хриплый бас.
Голос – ладно, к голосу быстро привыкаешь, к манере исполнения тоже, но первый шок я испытал от стихов, именно от стихов. Потом уже пришло понимание, что Высоцкий актер и хорошо играющий исполнитель, в какой-то степени оппортунист, умело изображающий бунтаря, приспособленец, но при этом яркий альфа-самец, желающий быть во всем первым.
Это не отменяет его гениальности как поэта – и привел я его как антагониста методу Бродского, то есть поэзии прямой речи (повторяю, вся поэзия Иосифа – это суть бесконечный монолог).
Высоцкий поэт образа.
Для поэзии образа характерен сжатый, четкий и ясный язык, который служит обрамлением выпуклой картины. Как правило, один катрен в ней – одно предложение, это признак мощи и мастерства автора, который умеет сжать фразу до идеала и донести до читателя именно то, что он хотел сказать. Примеры приводить не буду, любая песня Высоцкого – пример.
Само собой, Владимиру Семеновичу подражали и при жизни, и после смерти. Тем более что это казалось так просто – та же самая поэзия прямой речи, те же кубики, из которых можно сложить некую забавную конструкцию, отдаленно напоминающую стихи.
Кажущаяся простота Высоцкого – так же, как многословие Бродского – все-таки зиждилась на могучем таланте, смело можно сказать, что на гениальности. А вот у подражателей ничего, кроме некоторой ловкости рук и хорошо подвешенного языка, нет.
Тем не менее – что же, теперь совсем не подражать? Нет, дорогой мой, именно подражать – потому что как птенец машет крыльями перед полетом, так и поэт будет подсознательно копировать тех, кто произвел на него мощное впечатление. Это совершенно естественная ступень развития, полезная и необходимая, на которой оттачивается талант, появляется уверенность в своих силах, происходит ознакомление с тысячами использованных образов и понимание нужности того, чем ты занимаешься. Сможешь ли ты принести в литературный процесс что-то не просто новое, а новое и гениальное? Или хотя бы новое и талантливое?
Без подражательства нам никак не обойтись. Тем более что эпигонство помогает начинающему пройти через одно испытание, которое страшнее, чем ругань самого ядовитого критика – через медные трубы.