Когда Вавилон стал могущественным и вырос до такой степени, что стал господствовать над этой страной при Хаммурапи, его местный бог Мардук (иудеи называли его Меродах) естественным образом возрос в значении генотеистически.
Мардук ассимилировал атрибуты Енлила и стал новым Вилом. (Ниппур, однако, еще долгое время оставался важным центром поклонения, хотя и утратил свое политическое значение. Просто религиозный ритуал — это самый консервативный аспект человеческой культуры.)
Значение Мардука подчеркивалось мифом сотворения, который появился в Вавилоне. Когда Тиамат (хаотическая сила моря) угрожала старым шумерским богам, они не осмеливались бороться против чудовища. Именно Мардук, бог второго поколения, сын Эи, отважился сразиться с Тиамат. Он уничтожил ее и сформировал из ее останков вселенную. Благодаря этому Мардук выдвинулся на позицию верховного бога над более старым шумерским пантеоном, подобно Вавилону на земле, захватившему верховенство над более старыми шумерскими городами.
Конечно, когда Ассирия господствовала над Вавилоном, ассирийцы считали своего собственного национального бога Ашура героем истории с Тиамат; но при Навуходоносоре, когда Вавилон стал высшим, Мардук также стал великим богом. Он был Вил-Мардуком («Господом Мардуком») или праведным Вилом.
Это было понято иудеями, так как пророк Иеремия, предсказывая падение Вавилона, использует в поэтическом параллелизме два имени бога:
Иер., 50: 2.
Первоначально шумерским богом был Нево (вавилоняне называли его Набу), ему поклонялись в Борсиппе, который находился всего лишь в паре миль к югу от Вавилона. Он считался богом мудрости, который изобрел письменность. Когда Вавилон стал главным в Шумерии, Нево был принят в вавилонскую систему богов. Из-за близости Борсиппы к Вавилону Нево, возможно, было известен им и был принят, так сказать, как ближайший спутник Мардука. Поэтому ему отводили почетное место в пантеоне, сделав сыном Мардука в вавилонской мифологии и считая его вторым по силе после Мардука. Имя Нево включено в состав имени Навуходоносор.
Последние главы Исаии поражают более низким духом, чем более ранние, и многие полагают, что на 55-й главе сочинение Второ-Исаии заканчивается. Последующие считаются написанными другим, еще более поздним автором, «Третье-Исаией», или «Трито-Исаией».
В этих последних главах возвращение из плена больше не является близким, поскольку фактически оно произошло именно при Второ-Исаие. В то время как у Второ-Исаии возвращение ожидается с ликованием и рассматривается как пришествие идеального государства, у Третье-Исаии наблюдается разочарование действительностью. Осуждается идолопоклонство, и это относится к самаритянам или к иудеям, которые вернулись из плена и которые заразились обычаями обитателей чужой страны.
Однако, как почти всегда в таких случаях бывает в пророческих книгах, есть надежда на будущее; на горизонте всегда есть идеализированное государство. Видится новый и прославленный Иерусалим:
Ис., 60: 10.
В этом стихе прямо говорится, что стены Иерусалима еще не восстановлены, поэтому Третье-Исаия, должно быть, писал примерно в 450 г. до н. э., до пришествия Неемии. Его речи были произнесены примерно через полвека после Второ-Исаии и почти через три столетия после Перво-Исаии.
Ярко описывается новая идеальная страна, и автор говорит о персонифицированном Иерусалиме:
Ис., 62: 4.
Слово «Хефзи-бах» означает «мое наслаждение в ней», а «Беулах» означает «замужняя». То есть здесь описывается любовь и бракосочетание Бога и земли. Бог и Его народ будут соединены и неразделимы. В Исправленном стандартном переводе эти термины переводится так: «…землю твою… будут называть… «Моя радость в ней», а землю твою — «замужнею»…»
В связи с этим стихом «земля Беулах» стала означать нечто весьма близкое к понятию рая, а в «Пути пилигрима» Баньяна она представляет собой нечто вроде передней, в которой пилигримы отдыхают до тех пор, пока их не пригласят в Небесный Град.
