Надо сказать, что, появившись на свет и изобретя единого Бога, евреи тут же стали спорить друг с другом, каким именно способом в него правильнее верить. Поначалу они делились на два больших течения. Это были саддукеи и фарисеи. Поскольку к теологии наше сочинение относится мало, то, вместо того чтобы вдаваться в тонкие детали их разногласий, мы просто обойдемся сообщением о том, что они были. Заметим только, что до нас доходил слух о том, что саддукеи утверждали, будто ада и рая не существует, и следует себя вести порядочно исключительно потому, что вести себя следует порядочно, а не в расчете на загробную конфетку или, наоборот, карцер. Если это и вправду так, то саддукеи нам вполне симпатичны, но если учесть, что, по тем же слухам, они были ужасные религиозные зануды и формалисты, то вполне несимпатичны. А фарисеи были тогдашней интеллигенцией, учителями веры, и народом были очень уважаемы.
Затем от саддукеев и от фарисеев отпочковались еще несколько групп, и такое вегетативное деление продолжается до сего дня. Среди них следует отметить ессеев — в первую очередь потому, что они внесли значительный вклад в дело развития израильского туризма, соорудив неподалеку от Мертвого моря Кумранские развалины и написав свои Кумранские свитки. Вообще-то мы о них уже рассказывали, но про хороших людей не грех и еще раз услышать. Считается, что были они очень далеки от кипевших тогда политических, экономических, идеологических и прочих страстей, что-то вроде хиппи Древнего мира. Филон Александрийский сообщил, что «они едва ли не единственные из всех людей, не имея ни денег, ни собственности, скорее намеренно, чем из-за отсутствия удачи, считают себя богатейшими». Кстати, хороший стиль был у этого Филона.
Кумран разрушили римляне под горячую руку — ессеи им ничем не мешали.
Помимо полного отказа от соблазнов современного им общества, ессеи пытались отказаться от плотской любви (что несколько портит нам сравнение с хиппи, у которых это дело было в большом почете) и изнуряли себя писанием свитков, которые в большинстве своем находятся в Музее Израиля в Иерусалиме — в специально выстроенном для них Храме Книги.
Впрочем, не все ученые склонны рассматривать ессеев в качестве чистых ангелов. Так, историк М. Штереншис считает, что обитатели Кумрана — это «маленькая, озлобленная на весь мир, необычайно эгоцентричная группа мужчин с — как сказали бы современные психологи — чрезвычайно завышенной самооценкой». Так это или не так, поди знай, а вот стиль у Штереншиса ничуть не хуже, чем у Филона.
Мы склонны разделить точку зрения доктора М. Штереншиса, ибо она подвигла нас на некую гипотезу. Во-первых, сочинения кумранских писцов стали международным бестселлером. А во-вторых, то, что он о них написал, крайне точно характеризует большинство пишущей братии. На этом основании мы полагаем, что Кумран был чем-то вроде творческой дачи древнего Союза израильских писателей, и эта тонкая мысль пусть будет нашим вкладом в современную науку.
Разумеется, разногласия царили не только между различными направлениями, но и внутри их. Здесь надо заметить, что иудаизм развивался на манер дискуссионного клуба, где при всем разнообразии высказываемых мнений все худо-бедно уживались под одной крышей.
Несмотря на то что в отличие от ессеев два знаменитых учителя той эпохи ничего не оставили нам потрогать и посмотреть, мы все же скажем о них пару слов. Мудрецы Гилель и Шамай учили в одно и то же время, но совершенно по-разному. Замечательной метафорой их школ может служить расположение улиц Гилель и Шамай в Иерусалиме: они идут строго параллельно друг другу, нигде не пересекаясь, одна из них — снизу вверх, зато другая — сверху вниз. Шамай был суровым, беспощадным стариком без всякого чувства юмора, а Гилель — старичком доброжелательным, мягким и любил посмеяться. Иллюстрацией разного стиля этих двух столпов истины может служить история с неким язычником, подумывающем о гиюре. Придя к Шамаю, он попросил объяснить ему, в чем сущность иудаизма, но поставил условие: Шамай должен сделать это за время, которое он, язычник, будет в состоянии простоять на одной ноге. Бедняга даже не успел поднять свою ногу, как Шамай спустил его с лестницы. «Нет ничего проще, — улыбнулся Гилель в ответ на ту же просьбу. — Не делай другому то, что ты не хочешь, чтобы делали тебе. А теперь иди и учись».
Ему же (мудрецу Гилелю) принадлежит замечательное жизненное наставление, изложенное в виде вопросов: «Если я не за себя, то кто за меня? Но если я только за себя, то зачем я? И если не сейчас, то когда?» Множество глубоких толкований вызвала (и вызывает) эта троица вопросов. Нам же она греет сердце несомненным отношением и к выпивке (особенно вопрос последний). Кроме того, пример мудреца Гилеля с очевидностью показывает нам, что умные евреи всегда предпочитали задавать вопросы, а не отвечать на них, что объясняет и известную еврейскую манеру отвечать вопросом на вопрос.
