«Какова мечта ваша?» — спросил его дирижер, ожидая услышать: роль Каварадосси, Герцога, Рудольфа. Но услышал он совсем неожиданное: «Быть крестьянином на земле Израиля». Как известно, далеко не всякая мечта исполняется.
*
*
Не исполнилась и эта, но вполне возможно, что и было это ценой за встречу в городе Бари. Впрочем, Шломо Дойчер, ставший Шломо Дрори, не жаловался и вполне был доволен службой на этих самых заводах Мертвого моря. Вот такая удивительная история.
А чудеса, связанные с песней «Жди меня», сочиненной знаменитым русским поэтом и работником заводов Мертвого моря, продолжали случаться, и мы расскажем еще об одном. Это произошло в страшную Войну Судного дня, когда постучали в дверь молодой женщине люди в военной форме и сказали: «Твой муж погиб. Его самолет сбит. Но поскольку тела не нашли, то, пока не отыщут хоть что-нибудь от него, считаться он будет пропавшим без вести. Но знай, его нету среди живых, и мы приносим тебе искренние соболезнования».
Страшная эта весть почти убила женщину, но ей надо было жить, ибо внутри ее зрело и росло дитя погибшего пилота. И вот, включив радио в перерыве между страшными новостями той войны, она услышала песню «Жди меня». И она стала ждать. Люди говорили ей: «Отсиди по нему траурную неделю — он погиб», — но она упрямо качала головой. И только звонила в армию: может, нашли шлем, часы, хоть что-нибудь. И когда отвечали ей, что нет, говорила она: пока не найдут — не верю. Но как-то позвонила ей из Австралии тетя погибшего мужа и сказала: «Мы видели в новостях, как из сбитого "Фантома" катапультировались два летчика, и один из них — он!» А когда прислали ей запись, то увидела она два расплывчатых черных пятна и показала это сослуживцам по эскадрилье, и они сказали: «Не он». (И таки не он это был.) «Низко взорвался самолет, — сказали они. — Не было у летчиков шансов. Не мучь себя». Но она упрямо качала головой и слушала песню «Жди меня».
Прошло пять месяцев, и у нее родился мальчик, которого она назвала Дрором. И прошел еще месяц. «Не сходи с ума», — говорили друзья. Но она качала головой. А еще через две недели вышла она купить газету и на первой странице увидела фотографию, сделанную корреспондентом французского журнала «Пари-матч»: ему сирийцы позволили снять нескольких пленных, которые поприличнее выглядели. «Вот он!» — воскликнула она, но все друзья и родственники сказали: это не он. Но еще через два месяца постучали в дверь представители Красного Креста, и лица у них были совсем не такие, как у тех усталых и небритых людей в военной форме восемь месяцев назад…
Так чем же все-таки знаменит оазис Эйн-Геди и что в нем произошло? Ну, прежде всего, это оазис. То есть кругом пустыня, а тут — райский сад и даже с водопадом. Честно говоря — не Ниагара, но все-таки.
И для начала — грех не рассказать одну прекрасную историю. Израильтянам свойственна любовь к животным (правда, из числа поклонников фауны следует исключить ортодоксальных евреев, которых даже кошка, не говоря о собаке, повергает в мистический ужас). Так вот, в районе Мертвого моря, в оазисе Эйн-Геди водятся леопарды. Когда-то, во времена оны, они встречались на каждом шагу, а теперь их менее десятка.
При входе в заповедник — большой щит. Суровое предупреждение о том, какие кары ожидают человека, мешающего мирной жизни леопарда, заканчивается призывом не приближаться к милой зверюшке, дабы не повредить ее самочувствию. Что делать, если леопард выразит намерение познакомиться с вами поближе, не сказано. И справедливо: в конце концов, законом охраняется леопард, а не вы. Да что там! В какой еще стране, скажите вы нам, сводки новостей открывались бы сообщениями о случке животных? А в Израиле это было. Лет этак двадцать пять назад, в семь утра мы услышали, что Александр Яннай трахнул Шломцион (леопардам дают имена исторические) по первому разу. Радовались мужчины и женщины — у нас будут юные леопардики. Однако радость эта обернулась неслыханным унижением мужского населения страны Израиля. Ибо каждый час сводки открывались все тем же сообщением — менялось лишь число: тридцать, пятьдесят, сто пятьдесят… И с каждой такой новостью головы мужчин клонились все ниже и ниже. Как реагировали на это женщины, нам не известно. Успокоился этот Казакова к полудню на триста семьдесят четвертом заходе.
