Я все еще был зол на него. Схватил деревянными от холода пальцами эту мерзкую пластиковую ручку, с трудом поднялся и поплелся дальше. Плохо, что дни тут такие короткие. Солнце уже превратилось в еле заметные лепестки нежно-сиреневого света на тех кусочках неба, что я мог разглядеть в этом ельнике, и на лес начала наваливаться тьма.
Она пришла не одна. Где-то вдали действительно раздался вой.
– Накаркал! – буркнул я чемодану.
– А о чем ты думал, оставляя капли крови на снегу, когда так спешил в горы? Нет чтобы взять аптечку и обработать рану.
– О тебе. О тебе я думал! Сволочь неблагодарная.
– Благодарности вообще не существует. Ты думаешь она ждет тебя в конце пути?
Я со злости сплюнул под ноги.
– Я знаю, что меня ждет. Даже если дойду.
Волки – это серьезно. После недавней эпидемии, сократившей население континента чуть ли не вдвое, они совсем обнаглели даже в пригородах, как их не отстреливай с дронов. А уж тут, в тайге…
Сил разжечь костер уже не было. Для этого надо было ходить во тьме и обламывать тонкие нижние сучки сосен и елок, а затем каменными пальцами щелкать зажигалкой, пока они не займутся робким пламенем. Да и не греет этот жалкий костер ни хрена, я же помню.
Хорошо еще, что сосны в этом месте низкие и корявые, как будто сильный ветер склонил их к земле, а они так и застыли на холоде.
Из последних сил вскарабкался на ствол, который метрах в трех над сугробами имел практически горизонтальную развилку. Больше всего это напоминало кресло-шезлонг. Сидеть, по крайней мере, было удобно. Проснусь ли я утром, или холод и жар вместе доконают меня и свалившийся окоченевший труп обглодают волки?
– Какой в тебе будет смысл, если я тут помру? – стуча зубами спросил я. – Ты, чертова квинтэссенция жизни. Будешь тут гнить, медленно погружаясь в землю.
– Суть не в бренном теле, а в том смысле, которым я наполнен. В этом мое отличие от тебя. К тому же меня уже ищут. Как с той стороны, откуда ты убежал, так и будут искать с той стороны, куда ты идешь, как только в новостях узнают про мое существование.
– Они услышат обо мне, а не о тебе! – воскликнул я.
– Ну и о тебе тоже. Но что бы ты стоил, спившийся докторишка, без меня? Только я и придаю тебе смысл. Думаешь, тебя хоть кто-то искал бы, будь ты тут один?
– Еще раз. Без тебя я бы тут не оказался.
– А что бы изменилось? Замерзнешь ты тут или в сугробе в ста метрах от дома – какая разница? Ну если тебе очень повезло, то ты бы постепенно тупо сгнил в своей однушке. Все равно ты брошен всеми. Жена о тебе не вспоминает вовсе, а дочь звонит три раза в год. Чтобы формально поздравить с очередным днем рождения и с Рождеством. Ах да, еще обязательный звонок на день благодарения для успокоения совести. Если однажды ты не взял бы трубку, как ты думаешь, она бы примчалась или плюнула, решив, что ты просто сменил симку? То-то и оно. Зато теперь о тебе вспомнили все. Будь уверен. Дочь небось уже интервью дает.
– Иди на хрен! – крикнул я.
– Я и так лежу на нем. Хоть кто-то должен тебя греть. И не кричи. Тут волки где-то рядом. Я же говорил, что я смысл всего. Концентрация жизненной энергии огромного количества людей. Да весь мир сейчас крутится вокруг меня. Ну и вокруг тебя, поскольку ты рядом умираешь. И будь уверен, меня в густом лесу найдут быстрее, чем обнаружили бы твой труп в городской квартире.
Внизу раздался скрип снега. Тихий, еле слышный. Я скорее почувствовал, чем расслышал.
Схватил припасенную для этих целей веточку с сухой хвоей, щелкнул зажигалкой – от испуга пламя выскочило даже с первого раза – и бросил ее вниз.
Три серых тела с легкостью и звериной гибкостью увернулись от падающего огня и спокойно отошли в сторону.
Сколько их там? Спереди трое, но дальше еще вроде поблескивают глаза. Где-то слышал, что альфа-самец никогда не атакует первым незнакомую цель. Вперед всегда идут те, кого стае не жалко. Это значит, что самые опасные там, в темноте. Смотрят тлеющими угольками глаз и ждут.
Было бы лето, они бы даже допрыгнули до меня, но из сугроба, который им по брюхо, много не напрыгаешь. Они явно будут ждать, пока я сам не свалюсь от холода.
Все. Вот теперь конец.
Если до этого еще была возможность дожить до утра и пойти дальше, то теперь пути дальше нет. Как только слезу отсюда, меня раздерут на части. А не слезу – замерзну насмерть.
– Как ты думаешь, твоя кожа им придется по вкусу? – спрашиваю я чемодан.
– Хочешь мной отбиваться? – напряженно спросил он.
– На это нет сил. Просто думаю кинуть им тебя и посмотреть, как они сожрут тебя вместе с твоим непомерным эго. Хоть какое-то удовольствие перед смертью.
Он промолчал.
Не знаю, как я дожил до утра. То проваливался в мучительный полубред-полусон, то выдергивал себя из него, чтобы ощутить, как мороз все больше берет свое. Ног я уже почти не чувствовал.
Порозовевшее небо проявило, как на фотобумаге, и лес, и охотников на меня. Девять особей. Кто-то сидит и ждет у дерева, нагло облизываясь, а кто-то просто дрыхнет, доверив стае караулить добычу.
